Чтение онлайн

— Ступай, сын собачий, будешь теперь атаманом нашим. Никуда не денешься, и не сбежишь. Сказала рада, что ты новый кошевой, так и не упрямься.

Наконец, Костю притянули на круг, и старейшины, подходя к нему, слегка стегали его по спине нагайками, а рядовые казаки мазали голову грязью, дабы не забывал новый атаман, откуда он вышел, и кто его избрал.

Костя при этом, только смиренно стоял и говорил:

— Благодарю браты. Все по воле вашей делать буду. Не посрамлю чести лыцарской.

Так Костя Головко по прозвищу Гордеенко стал кошевым атаманом на всей Запорожской Сечи, и первые его приказы на этом посту, были ожидаемы. Выделить пушки для донцов. Поднимать казацкие сотни. Готовить табор в путь-дорогу. Ремонтировать оружие. Делать запасы воинские. Ловить шпионов царских.

Закипела Чертомлыкская Сечь. Тысячи людей, повинуясь воле Константина Гордеенко и своим собственным понятиям о правде, готовились к одному, к войне с Петром Романовым и его войсками.

В конце июля 1707-го года, большинство донских полков находилось под Псковом. Жаркая и душная летняя ночь, а пуще всего злые комары, налетевшие с болот, не давали казакам житья. Они развели дымные костерки и пытались хоть таким способом защититься от безжалостных кровопийц.

Однако не комары и духота мешали сегодня уснуть походному атаману Максиму Кумшацкому. Неясные шевеления среди казаков, сотников и полковников, и какие-то непонятные гонцы от одного полка к другому, вот что беспокоило атамана до такой степени, что трудно было глаза сомкнуть. Что-то затевалось среди казаков, что-то назревало, и самое плохое, что он об этом ничего не знал.

Словно вторя невеселым думам Кумшацкого, возле одного костра затянули песню, а еще за несколькими подхватили:

«Хорошо поют, гладко, — подумал Кумшацкий, — но песня запрещенная, разинская. Не ровен час, услышит кто-то из пехотных офицеров, так греха не оберешься. Ладно, если немчура приезжая, те ничего не поймут, а если кто из поместных дворян, так сразу царю и его ближним людям жаловаться побежит».

Выглянув из палатки, атаман позвал певунов:

— А ну, прекратить запретные песни. Отставить печаль. Давай что-нибудь развеселое.

— Так чего веселиться? — отозвались от ближайшего костра. — К хатам родным каратели царские подступают, а мы здесь, интерес чужой защищаем.

— Кто таков!? — озлился Кумшацкий. — Ко мне, живо!

Походный атаман вышел из палатки и к нему подбежал молодой казак лет двадцати пяти.

— Кто таков? — повторил походный атаман.

Казак вытянулся во фрунт, пребывание в царском войске начинало сказываться на донской вольнице, и ответил:

— Третьей сотни, Черкасского полка, Зимовейской станицы, казак Степан Пугач, — представился он.

— Откуда сведения, что к Дону царевы войска идут?

Пугач замялся, но все же ответил:

— Люди с дому прибыли, вести принесли, по полкам ходят, да говорят такое.

Кумшацкий прижал голову казака к своей, и прошептал:

— Ты тех людей найди, да скажи, что я с ними сегодня поговорить хочу, ждать буду.

Казак кивнул головой:

— Сделаю.

Уже после полуночи, когда лагерь забылся тревожным и душным сном, к палатке походного атамана подошли двое. Один остался стоять в тени ближнего дерева, а второй направился к атаману, который, покуривая трубку, сидел на широком пеньке.

— Здорово дневал, атаман? — поприветствовал пришелец Кумшацкого.

— Слава Богу! — ответил тот. — Ты кто таков будешь?

— Да ты меня знаешь, Максим. Я Некрасов Игнат, мы с тобой вместе у Шереметева служили.

— Вспомнил тебя, — атаман хлопнул по пеньку рукой. — Ты офицера-немца убил, когда он солдатам зубы палкой вышибал.

— Да, это я, — подтвердил Игнат.

— Ты зачем по полкам ходишь и людей разговорами смущаешь? Или ты подсыл царский, чтоб казаков на верность проверить?

— Нет, я не подсыл. Прямиком с Дона к вам. Сейчас, пока мы с тобой разговоры ведем, может статься, в твою станицу солдаты царевы входят, беглых ищут, а у тебя зять как раз из таких. Осиротеют твои внуки, когда батьку ихнего на цепи в Воронеж потянут.

Атаман весело усмехнулся:

— Сховают зятька дорогого до поры, и никто не отыщет.

— Не в этот раз, Максим. Царь князя Долгорукого послал, и когда мы сюда ехали, то в Воронеже солдат из его команды видели. И ты хочешь — верь, а хочешь — нет, но только этот отряд уже к Дону подходит.

— Кто из Долгоруких? — спросил Кумшацкий.

— Юрий Владимирович, полковник.

— Да, — задумчиво протянул атаман. — Тот шутить не будет, знаю его, будет зверствовать в полной мере. От кого вы прибыли и чего хотите?

— Нас послал бахмутский атаман Кондратий Булавин. Он собрал атаманов на круг, и там порешили, что надо дать отпор царю. Кондрат станет новым войсковым атаманом, это точно. Все казачьи полки верхами, с тороками на заводных лошадях, по пути сжигая все военные магазины и грабя обозы, должны вернуться на Дон. В серьезный бой не вступать. От Булавина к тебе письмо имеется.