Будущее есть. Горизонты мечты
Шрифт:
Тимур никогда раньше не видел праздничного Невского 60-х годов ХХ века. Первый квартал перед Дворцовой действительно производил на неподготовленного человека сильное впечатление. Здесь уже не было натянутых поперек проспекта транспарантов, увитых спиралями красных флагов фонарных столбов и гирлянд из цветных лампочек, которые включат вечером. В этом месте Невский был наиболее узким, и украшения, как, впрочем, и везде, были подобраны, чтобы выглядеть максимально эффектно. Со стен немного сумрачного, казавшегося от этого еще более торжественным коридора Невского свешивались, медленно колыхаясь на ветру, огромные бархатные красные знамена с золотой бахромой по краю и тяжелыми золотыми кистями. Демонстрация немного притихла, проникнувшись торжественностью момента. Потрясенный Тимур шел, задрав голову и внимательно рассматривая каждый флаг. Из репродукторов грянул гимн СССР. Тимур почувствовал, что по его спине пробежали какие-то странные мурашки. Незнакомое и непонятное чувство.
Он видел, что эти люди не притворяются, как он все время старался думать раньше. Они по-настоящему любят свою страну, и гордятся ею, и пойдут ради нее на любые жертвы. Это доказали ленинградцы во время блокады. И космонавты, которые улетали, зная, что шансов погибнуть у них гораздо больше, чем вернуться. И другие герои, про которых Тимур не знал.
Это была не его страна и не его время, но сейчас, когда Тимур шагал в общем строю, ему показалось, что он даже жалеет об этом…
В начале зимы Тимур самостоятельно, не дожидаясь, пока туда соберется группа, сходил в музей Блокады Ленинграда — запал ему в душу тот наполовину подслушанный в скверике разговор.
Он уже знал, как здесь поступают люди, когда им необходима какая-то информация — они идут в библиотеку или в музей. Что музей Блокады существует, он подозревал, а вот где, было абсолютно непонятно. Пришлось выяснять в справочном на Московском вокзале. Это была не очень приятная процедура: девушке в окошке киоска, конечно, по роду работы полагалось вежливо отвечать приезжим на любые глупые вопросы, а вот местные смотрели как-то насмешливо-сочувственно. Тимур ощутил себя полным ламером.
Студенческий билет в музей стоил десять копеек. Посетителей почти не было…
Когда Тимур возвращался из музея, уже совсем стемнело. Тимура не оставляло чувство, что он очень многое в этой жизни потерял. Вот оказывается, как все было, как и рассказывала бабушка своей внучке. Тимур своими глазами увидел и тот крошечный высохший кусочек хлеба землистого цвета с прилипшей соломинкой, и плитку столярного клея, коптилку, и фотографию очереди за водой у остова сгоревшего Гостиного двора, и несколько «зажигалок» в ящике с песком. Он услышал стук метронома, вой «мессеров» и визг падающих бомб, прочитал сведения о нормах выдачи хлеба и количестве погибших от голода…
Тимуру было очень нехорошо, ему не давал покоя вопрос — почему он не видел этого раньше? Он ведь всю жизнь прожил в этом городе… Куда все это делось там, через сто лет? Наверное, никуда. Музей наверняка был на месте. А вот Тимур почему-то этого не знал. То есть, знал, конечно, но как про что-то отвлеченное, как будто не про свой родной город. Он никогда не интересовался историей…
Информация должна быть бесплатна и общедоступна, говорите?.. Свободное информационное общество, значит… А почему, если бы он не попал сюда, он жил бы себе спокойно и никогда бы ничего этого не узнал?
Вечерами Тимур регулярно натаскивал Сережу по высшей математике. Если бы не эти ежедневные занятия, ему оставалось бы только лежать в депрессии, уткнувшись носом в подушку, и думать о своем безвыходном положении. А это общественно-полезное, как выражались ребята из группы, дело немножко отвлекало его от невеселых мыслей.
Выяснилось, что у Сережи большие проблемы с теорией пределов, что он не умеет вычислять элементарные производные и даже плохо понимает тригонометрию. Тимур все это знал назубок еще со школьных времен, а здесь, очевидно, такого в школе не изучали. Тимур плохо умел объяснять, ему гораздо легче было показать, как нужно сделать, а еще легче сделать самому. Но выбирать не приходилось — пришлось повозиться, он же дал слово подтянуть Сережу. Для пущей наглядности Тимур стал придумывать задачки из области космонавтики, к которой Сережа проявлял определенный интерес. Материал был самый что ни на есть благодарный — можно высчитывать траектории полета от планеты к планете, оптимальные с точки зрения расхода топлива, времени, расстояния, находить скорость истечения газов, проверять законы Кеплера и вычислять наиболее эффективное распределение массы топлива внутри ракеты. Постепенно Сережа утвердился в мысли, что матанализ — это очень полезная в жизни вещь.
Однажды Сережа в очередной раз пыхтел над очередной задачкой из области небесной механики. Интеграл попался мерзкий, и, как Сережа не пытался его упростить, ничего путного из этого не получалось.
— Я где-то читал, что на практике траекторные расчеты уже давно вручную не делаются, — задумчиво изрек Сережа. — Загоняешь все в электронно-счетную машину, и ответ готов! Вот это я понимаю — технический прогресс, а не то что здесь — сиди, в столбик на бумажке умножай… Сейчас на всех космодромах есть вычислительные центры.
— Да уж наверное, не без того, — осторожно подтвердил Тимур. — Только ведь машина сама считать не будет. Программы-то для нее люди составляют. А для этого надо знать, как этот самый интеграл берется.
— Да уж, — пробормотал Сережа. — Представляю, работка, наверное, еще та — километры ноликов и единиц писать, помнить, где что, потом на перфоленту переносить…
Оказывается, среднестатистический человек начала 60-х годов ХХ века в общих чертах представляет себе принцип действия ЭВМ. Не совсем ламер, значит…
— Зачем — ноликов и единиц? Ассемблеры есть, — не подумав, сказал Тимур и сразу же прикусил язык — а что, если еще нет?
— А это что? — Сережа был рад возможности отвлечься от интеграла.
— Язык такой, машинных команд, чтобы уж не совсем в нулях и единицах программировать, — пояснил Тимур. — Более-менее человеческий.
— А ты что, в этом хорошо разбираешься? — оживился Сережа.
— Н-нет, — ответил Тимур. — Я учил ассемблер когда-то, ну, может, десяток простеньких программ написал, и забросил…
Программки были, в основном, вирусного плана. Понятно — для чего еще может в светлом будущем понадобиться ассемблер. Но Сереже, конечно, это знать не обязательно.
— Не треплешься? — Сережа смотрел на Тимура, открыв рот.
— Тьфу, — Тимур схватил листок, быстро набросал решение Сережиного интеграла и написал соответствующую ассемблерную программку для i8086 — просуммировал методом трапеций.
— И что — ты хочешь сказать, что если это в ЭВМ ввести, она этот интеграл посчитает? — изумился Сережа.