Брюханы
Шрифт:
На другой день утром, когда Захар уехал в город и курчаки паковали наверху бумагу, а клеильщики полоскались в своих корытах, в клеильню вошел Иван Федорович.
Он был в добродушном настроении и, держа в руках листок отрывного календаря, проговорил:
– - Календарь сегодня вот что врет: по Брюсу -- жарко, так велит есть ботвинью из малосольной рыбы, карасей, да свежие ягоды. Как думаете, не плохо?
– - Это не про нас писано, -- сказал Федор.
– - Мы в этом столько же скусу понимаем, сколько немец в редьке…
– - А не пишут там, как забастовщиков отличать?
– - спросил дядя Алексей.
– - Нет, а что?
– - У нас такие завелись.
У Ивана Федоровича сделалось испуганное лицо, и он дрогнувшим голосом спросил:
– - Кто же это?
– - Новый ездок. Вы послушали бы, что он вчера говорил! Вот они -- свидетели, -- кивнул дядя Алексей на других клеильщиков, -- солгать не дадут.
– - Что же это он за выродок?
– - Выучился хорошо. Все от ученья это.
– - Это надо Егор Федрычу сказать, -- проговорил Иван Федорович и, вставши с окна, медленно пошел из клеильни.
Вечером, когда Захар вернулся из города, Иван Федорович пристально и внимательно глядел на него, насупив брови. Захар, заметив его взгляд, почувствовал себя неловко. И пока Захар выпрягал лошадь, раскрывал воз, потом убирал полок, Иван Федорович все не спускал с него взгляда, хотя ничего не говорил. Когда же ездок убрался совсем, Иван Федорович вздохнул и с глубоким сожалением проговорил: "Эх, люди, люди!" -- и медленно направился в дом.
После утреннего чая Захар только вышел из кухни, как натолкнулся на Егора Федоровича. Лукавая усмешечка на лице хозяина исчезла, и он казался необычайно суровым. Захар снял картуз и сказал обычное "здравствуйте". Егор Федорович еле приподнял свой картуз и гневным голосом сказал:
– - Долго прохлаждаешься, барин! пора и воз накладать: сегодня всех надо объехать.
– - Успею, объеду.
– - Ан, пожалуй, и не успеешь. Надо бы пораньше позаботиться: сперва воз наложить, а потом уж чай пить. А вы вперед насчет своего мамона заботитесь-то, а потом уж о хозяйском-то деле!
Захар растерялся. Он ничем не заслужил подобной проборки. Войдя под навес, он быстро выкатил полок, развернул брезент и крикнул в клеильню:
– - Бумагу носить!
Курчаки стали носить и укладывать на воз бумагу. Захар вывел из конюшни лошадь, надел на нее хомут и стал напрягать. Хозяин заглянул в конюшню и, увидевши там валяющийся клок сена под ногами, опять заругался:
– - Что же это у тебя сено-то по навозу раструшено? Видно, тебе не жалко хозяйского добра! В навоз стелют солому, а не сено; сено-то небось в три раза дороже…
В этот день Захар объехал всех давальцев, набрал у них столько работы, что к нему на полок все не поместилось, и он должен был нанять ломового. Приехав домой и убравшись совсем, он пошел наверх. Ему было как-то не по себе, отчего-то щемило сердце, как будто предчувствуя что недоброе. Он лег на свою постель и в беспричинной тоске пролежал вплоть до ужина.
Во время ужина в кухню вошел Иван Федорович. На губах его играла улыбка, и глаза светились лукавым огоньком. Остановившись в дверях, он громко крикнул:
– - Ну, кто знает, что за слово "суприз"?
– - Кому ж больше знать, окроме ездока!
– - проговорил Матвей.
– - Знаешь ты, Захар?
– - Знаю, -- нехотя проговорил Захар.
– - Что же это за слово?
– - Сюрприз -- неожиданность.
– - Так вот зайди после ужина в дом; хозяин хочет тебе суприз поднесть.
И Иван Федорович повернулся и вышел из кухни. Все примолкли, как будто бы задумались, что может преподнести Захару хозяин. Гаврила первый нарушил молчание:
– - Чем же это он хочет тебя удивить?
– - Може, жалованье прибавит, -- сказал Федор, очевидно чувствовавший, что Захара ожидает нечто нехорошее, и засмеялся.
– - Прибавит два белых, а третий как снег, -- проговорил Сысоев и тоже усмехнулся.
Захар потемнел, и у него пропал аппетит. Он съел ложки две каши, потом отер рукой рот, перекрестился и полез из-за стола. Взявши картуз, он вышел из кухни и направился в хозяйский дом.
Пока фабричные доедали кашу, пили квас и топтались в кухне, прошло с четверть часа. Ефим один из первых поднялся в спальню. Захар в это время уже был там и копался что-то у своей постели.
– - Ну, зачем тебя хозяин требовал?
– - спросил Ефим, подсаживаясь на его постель.
– - Книжку велел приносить, -- расчет хочет выдать, -- дрожащим голосом проговорил Захар.
– - Расче-от?
– - протянул Ефим.
– - За что-о же?
– - Ничего не объясняет, а только сказал: "Принеси книжку и получай расчет".
Ефим с минуту молчал, потом и сильном негодовании воскликнул:
– - Ну, не правду ли я тебе говорил? Не идолы ль они? Это они не стерпели -- Ивана Федоровича настроили, а тот хозяина… Облоеды!..
Захар только махнул рукой и с книжкой в руках пошел в дом.
Когда он вернулся с паспортом и деньгами, Ефим горячо заговорил:
– - Ты этим не печалься: бог не выдаст -- свинья не съест. Москва не клином сошлась, -- найдется такое место, где за тебя обеими руками ухватятся, а на этих-то и плюнуть стоит…
Утром на другой день Захар со своей котомкой за плечами, но уже не такой белой, вышел из спальни и направился со двора. Ефим проводил его до калитки и долго прощался с ним, всячески утешая. Захар благодарил его и обещал не прерывать с ним знакомство. Распростившись, Ефим пошел на работу, а Захар опять к своей тетке, от которой он сюда поступил.