Чтение онлайн

Барановичская операция закончилась очередным провалом русской стратегии. При этом немцы удержали свои позиции, а русские вновь понесли громадные и во многом бесполезные потери – более восьмидесяти тысяч человек против тринадцати тысяч. Выдающуюся роль в оборонительных боях сыграла система обороны германцев, а также германская артиллерия, умело взаимодействовавшая с пехотой при помощи специально выделяемых офицеров – корректировщиков. Как говорит германский источник, «артиллерии принадлежит заслуга огромной поддержки при отбитии русских атак и неудачи их. Вновь сформированный 4-й ландверный артиллерийский полк целый день сосредоточенным огнем наносил тяжелые потери атакующей пехоте. Отдельные офицеры на передовых наблюдательных пунктах с полуразрушенных фортов [ «Король Фридрих», «Северное», «Болотный холм» и др.] передавали донесения о нужной поддержке пехоты в тыл и направляли огонь отдельных батарей в требуемом направлении. В результате такого дружного взаимодействия пехоты и артиллерии, сосредоточенный огонь которой обрушивался всегда там, где в нем была наибольшая нужда, восемь с половиной дивизий Войрша сумели удержать занятый ими участок фронта против храбрых атак двадцати – двадцати семи русских дивизий» [160] .

Русские источники, представленные все в той же «Сводке», подтверждают правоту немцев. Комкор-35 ген. П. А. Парчевский показал: «Почему-то предполагалось, что, закончив подготовку по разрушению оборонительных сооружений противника и проходов в проволочных его заграждениях, наша артиллерия, перенеся огонь на артиллерию противника, вовлечет ее в дуэль с собою, и поэтому наша пехота будет мало терпеть от артиллерийского огня. Но эти расчеты не оправдались: немецкая артиллерия, к которой заблаговременно не пристрелялись и не выискали ее, все-таки продолжала вести свой ураганный огонь по пехоте, создавая точную огневую завесу, преодолеть которую удавалось только незначительной части атакующих». Честно скажем: предполагать «артиллерийскую дуэль» на третьем году войны было просто глупо.

Испытания русского миномета

Дабы использовать численное превосходство и относительную слабость артиллерии, командование Западного фронта пыталось искать успеха на различных участках в полосе главного удара. Другое дело, что направления главного удара, где явно обозначился бы успех, нащупать русскому командованию так и не удалось. Советский исследователь пишет: «Операция под Барановичами велась в виде комбинированных ударов, правда, нечетко увязанных во времени, по целям и по направлению ударов… [фактически проводились] три отдельных удара не свыше корпуса каждый. Удары были разделены пассивными промежутками и наносились при полном почти бездействии остального фронта. В конечной же своей стадии операция вылилась в ряд мелких ударов дивизиями, ударов разрозненных и не обеспеченных для постепенного захвата отдельных участков неприятельской позиции» [161] .

Русские сумели добиться ряда успехов по всему фронту развернувшейся операции. Но исход сражения, по признанию самих немцев, решался на северном фланге, у Скробова, где русские имели наибольший успех. Также с точки зрения дальнейшего развития прорыва одним из лучших вариантов являлся удар в полосе обороны австрийских частей, где атаковал русский 25-й армейский корпус. Однако в связи с общей неудачей командование 4-й армии не стало развивать успех армейскими резервами. Кровь и труд пропали зря: новая попытка добиться победы голой силой, навалом, при минимуме воинского искусства окончилась новым поражением.

Главкозап не проявил той воли, что должна быть присуща полководцу: немцы были потеснены на всех направлениях и оказались совсем без резервов, но русские так и не сумели ввести в дело свои резервы. Генерал Эверт запамятовал собственные же убеждения. Ведь еще в апреле 1915 года, в своих приказах по 4-й армии, он указывал: «Наступательный бой должен развиваться решительным и настойчивым наступлением… Решительное наступление производит громадное моральное впечатление на противника, а в этом половина победы. Наоборот, раз наступление приостанавливается – порыв пропадет, и оно уже на этот раз не возобновится».

Значительное место в оценке причин поражения принадлежит деятельности армейского и корпусного командования. Отсутствие командарма-4 ген. А. Ф. Рагозы в районе направления главного удара и чрезвычайно неудовлетворительная система связи никоим образом не могли способствовать рациональному управлению боя со стороны штаба армии. Казалось, что командарм вообще отстранился от непосредственного руководства операцией (масса телеграмм в штаб армии, завалившая штабных офицеров совершенно ненужной работой, лишь подтверждает такое предположение), ограничившись указаниями общего характера, переданными в войска перед началом наступления на Барановичи. Такое странное поведение командарма-4 ген. А. Ф. Рагозы совершенно не вяжется с тем предложением, с которым он обратился к генералу Эверту после провала операции.

9 июля ген. А. Ф. Рагоза представил свой рапорт по поводу итогов операции на имя главкозапа ген. А. Е. Эверта. В данном документе генерал Рагоза указал, что противник, ввиду своей большей подвижности, успевал перебрасывать резервы и артиллерию на угрожаемые направления и всюду парировать русские удары. Остальной фронт германцев ослаблялся в расчете на пассивность русских, и, к сожалению, этот расчет всегда оправдывался. Русская тактика же, в свою очередь, не блистала искусством: «Нагромождение больших сил на одном небольшом участке, как показал опыт минувших боев (20 июня – 2 июля), еще не обеспечивает успех, а ведет к громадным потерям». В результате генерал Рагоза, имея перед глазами удачу прорыва Юго-Западного фронта, просит генерала Эверта разрешения на удары в трех направлениях только на фронте одной 4-й армии, чтобы бросить резервы туда, где обозначится успех [162] .

После провала Барановичской операции немцы стали отправлять резервы под Ковель, в форты которого безуспешно долбились армии генерала Брусилова. Вот и еще одно подтверждение того, что в 1916 году не обладавшие достаточными артиллерийскими средствами русские, пока еще не могли на равных сражаться с немецкими корпусами, в изобилии снабженными тяжелыми батареями, пулеметами и боеприпасами. Тем не менее германские контрудары также проваливались: оттеснить русских, не говоря уже об их поражении, теперь было немцам не под силу.

То есть 1916 год отчетливо выявил возросшее искусство русского командования и качественный рост русских войск, в значительной (хотя, к сожалению, пока и не вполне достаточной) степени усиленных техническими средствами борьбы. Таким образом, выводы на 1917 год были самые утешительные, и тем более странно, что все высшие командиры расценили монархическую власть Российской империи как неспособную продолжать войну, активно поддержав февральский переворот. Поневоле задумаешься над мнением А. А. Керсновского о наличии всеармейского заговора, при котором все ключевые начальники оказались либо в рядах сторонников переворота, либо под определяющим влиянием заговорщиков.

Переброски частей под Ковель совершенно разредили германский фронт. Если до летних боев основные силы обычно отводились на вторую, а то и третью линию обороны, чтобы максимально полно использовать артиллерию при отражении русских атак, то теперь стало наоборот. Ввиду сокращения числа людей на Восточном фронте две трети германской пехоты стало располагаться в первой линии, так как теперь дивизии занимали участки в двадцать-тридцать километров по фронту, что чрезмерно разреживало боевые порядки войск [163] . Однако использовать эту выгоду русские не сумели.