Чтение онлайн

Преимущество русских было только в живой силе, поэтому для успеха кампании требовалось отказаться от позиционного «прогрызания» фронта противника, как это делали бесполезно несшие громадные потери англо-французы, и перенести военные действия в маневренную плоскость. Точно так же русские войска действовали в 1914 году, когда численным превосходством и отвагой солдат и офицеров русские армии успешно сражались с немцами, обильно снабженными техникой. Только в этом случае единственный русский козырь получал свой шанс.

Но для ведения маневренной войны требовалось сначала успешно преодолеть оборону неприятеля. Такая возможность с почти стопроцентной вероятностью на успех предоставлялась исключительно на Юго-Западном фронте, против которого находились австро-венгерские вооруженные силы. Качественная подготовка австрийских войск была столь низка, что даже при их превосходстве в технических средствах русские армии всегда били австрияков. Лишь своевременная поддержка немцев, «вкрапливавших» свои подразделения на особо опасных направлениях, позволяла австрийцам хоть как-то держаться. Однако в 1916 году Верден и Итальянский фронт отвлекли на себя как германские, так и австрийские резервы.

То есть Ставка должна была планировать нанесение главного удара именно на Юго-Западном фронте. Сломав австрийцев, русские войска заходящим к Польше левым крылом Восточного фронта (направление на Брест-Литовск), так или иначе, вынуждали немцев отказаться от позиционной войны, в которой тяжелая германская артиллерия была самым надежным козырем обороны, и переходить к маневренным операциям. Здесь хочется сразу немного забежать вперед и отметить, что даже генерал Брусилов не смог преодолеть в себе психологии «позиционности» и в кампании 1916 года предпочел штурм Ковельского укрепленного района маневренным действиям на львовском направлении. Так что не было в достатке нужных людей и на самых высоких и ответственных командных постах.

Тыловые учения по преодолению неприятельских окопов.

Но все-таки, все-таки главкозап и главкосев были обязаны в максимальной степени подготовить наступление и ударить так, чтобы опрокинуть противника. Напомним, что наступление севернее Полесья было предрешено давлением англо-французов на русскую сторону! Следовательно, генералы Куропаткин и Эверт обязаны были максимально эффективно подготовить наступательные операции армий своих фронтов. Удар все-таки имел шансы на успех: надо было только прорвать оборону неприятеля и выйти на оперативный простор. Действительно, прорыв германской обороны сулил громадные потери, однако после его свершения парировать наступление русских противнику было бы фактически нечем: немцы были связаны под Верденом, а с середины июня еще и на Сомме. Следовательно, большая кровь на первом этапе операции должна была обернуться крупной победой русских в ходе развития дорого доставшегося успеха. К сожалению, ген. А. Е. Эверт выбрал компромиссный вариант: нерешительное наступление и, как следствие, до ста тысяч бесполезных потерь, о чем говорится в 3-й главе. Представляется, что потеря двухсот тысяч человек при одновременном опрокидывании и крушении вражеского фронта стала бы более правильным и выгодным вариантом.

Для «гуманистов» напомним, что потери убитыми обыкновенно исчисляются максимум в одну четверть от общих потерь, а затяжка войны означает, что потери вырастут в арифметической прогрессии в ходе последующих кампаний, так как воевать все равно придется. В качестве характерного примера можно вспомнить осаду Очакова в 1788 году Потемкиным и кровопролитный штурм Измаила Суворовым. Общие потери осаждавших крепость Очаков от болезней и перманентных стычек, изматывающих силы, были куда большими, нежели у штурмовавших крепость Измаил. Значение же этих двух побед несопоставимо.

Так почему не было сделано соответствующего планирования, в смысле передачи главного удара на Юго-Западный фронт? Есть несколько основных причин. Во-первых и в-главных, усиливающаяся зависимость Российской империи от союзников вынуждала русскую Ставку подчинять свои оперативно-стратегические планы давлению со стороны англо-французов. Критическое положение союзников под Верденом побуждало ген. М. В. Алексеева готовить сильный удар против немцев. А по совместительству этот удар вполне мог стать и главным.

Французы категорическим образом отвергли вариант совместного наступления в Венгрию через Галицию (русские) и сквозь Балканы от Салоник (союзники). Начальник Штаба Верховного Главнокомандующего был вынужден искать компромисс между собственными замыслами удара по Австро-Венгрии и удара по Германии, чего так требовали союзники. И в данном вопросе ген. М. В. Алексеев получил всяческую поддержку главкоюза: вопреки всему и вся ген. А. А. Брусилов настаивал на одновременном наступлении всеми тремя фронтами, лишь разделив задачи разных фронтов на главные и второстепенные.

Как представляется, Ставка должна была бы сразу спланировать главный удар на стыке Западного и Юго-Западного фронтов, с передачей резервов и тяжелой артиллерии не только Эверту, но и Брусилову. В этом случае, на наш взгляд, достижение успеха было бы более реальным, нежели совместные действия Западного и Северного фронтов (особенно если учесть, что армиями Северного фронта руководил прекрасный и смелый человек, но бездарный полководец генерал Куропаткин). Возможно, что в этом случае русскому военно-политическому руководству и удалось бы отстоять такой план перед союзниками. По данному вопросу блестяще высказался уже в эмиграции один из участников войны: «Брусиловское предложение давало возможность совершить красивый и победный маневр охвата: по прорыве линии противника у Луцка идти на Ковель и, обходя болотистое Полесье, двигаться на Брест-Литовск, охватывая таким образом германские силы, противостоящие Эверту. Но прорыв у Луцка надо было произвести не двумя, а двенадцатью армейскими корпусами, усиливши Брусилова за счет Куропаткина и Эверта. А дать Брусилову десяток корпусов значило бы ослабить силу того удара (пресловутый «Южный поход»), которого так желало Всесоюзное совещание. Обход через Будапешт был отвергнут, охват через Ковель был бы опротестован Парижем – остается лишь лобовой удар, то есть второй план генерала Алексеева с незначительной поправкой генерала Брусилова» [19] .

Во-вторых, все-таки генерал Михаил Васильевич Алексеев не был гением. Он был лучшим стратегом Российской империи начала XX столетия, но, возможно, что он и также не видел особой разницы между врагами. По крайней мере – кардинальной разницы, – ведь излюбленная англичанами стратегия непрямого действия не имела распространения в России, где военачальники привыкли к выдающемуся качеству русских войск и их численности. Под влиянием союзников в России также утвердилось убеждение, что «стратегия размена» есть одна из выгоднейших форм ведения войны. А уж в том, что у Антанты солдат куда больше, нежели у Центрального блока, сомневаться не приходилось.

В-третьих, это хорошо рассуждать сейчас, глядя с высоты прошедшего времени на ошибки предков. А что было думать и делать тогда, в далеком 1916-м? Военная машина любого государства подразумевает наличие структур, которые занимаются аналитикой в отношении опыта войны, дабы приспособить его к сиюминутным нуждам и поставить себе на вооружение. Эти структуры именуются Генеральным штабом. Так вот, в России подавляющее большинство генштабистов находились в Действующей армии, и потому они не могли полноценно заняться обобщением хода военных действий. Более того, Главное Управление Генерального Штаба в годы Первой мировой войны занималось вопросами обеспечения Действующей армии, а не своими прямыми обязанностями. И это – итог деятельности русского военного ведомства на протяжении десятилетия после русско-японской войны 1904–1905 годов.