Брошенная
Шрифт:
Марина подумала и заколебалась. Оказывается, на эту тему легче рассуждать, чем что-то радикально менять в своей жизни. Она лишь новый халат надела, а словно революцию произвела. Плюс ко всему чувство вины еще где-то там копошится: могла бы поберечь его до лучших времен!
Потому ей пришлось сделать над собой некоторое усилие.
— Наверное, теперь хочешь не хочешь, а придется…
— Нет, так я не играю! — подражая мультяшному Карлсону запротестовала Вика. — Так я даже начинать с тобой не буду! А вот когда ты сама дозреешь и скажешь: «Виктория, я готова!» — твоя сестра к тебе тут же приедет и проведет для тебя короткий экскурс в современную жизнь…
— Хочешь сказать, что я несовременна?
— Ты несовременна, как старый большевик, ты консервативна, ты ретроград…
— Дегенерат! — рассердилась Марина. — Кончай обзываться, а?
— Сейчас доем бутерброд и уйду, — рассмеялась Вика. — А ты над моими словами подумай.
— Погоди доедать, — сказала Марина. — У меня ведь в заначке не только вино хорошее, но и банка черной икры. Я никогда не ела ее «от пуза». Все для гостей берегла, для Миши, если он болел. Иммунитет поддерживала! А сегодня я предлагаю съесть ее вдвоем.
— Разошлась! Юрке оставь, завтра ребенок приедет.
— Он икру терпеть не может. А ты чего испугалась?
— Подумала, вдруг это у тебя временное умопомрачение? Оно пройдет, ты увидишь, что натворила, расстроишься. Заставишь меня съеденное компенсировать, а у меня как раз сейчас тяжелое материальное положение…
— Может, подкинуть тебе тысчонку-другую?
— От удивления у нее на лоб полезли глаза, — сказала о себе Вика в третьем лице. — Спасибо за заботу, пока не надо, но буду иметь в виду… Интересно, произошедшие в тебе изменения необратимы или это только бзик?
— Ты подозреваешь, что я все еще сплю, но с открытыми глазами? — вздохнула Марина. — Увы, я окончательно проснулась и даже расстроилась: сколько времени прожила без любви к себе! Чуть совсем не пропала…
Глава 3
Вика ушла, и в квартире настала тишина. Такая оглушительная, что Марина вздрогнула, когда в ванной из крана сорвалась большая капля и шлепнулась на дно.
Она сходила прикрутила кран и опять села.
«Надо же, — подумала о себе Марина, — я так привыкла с утра до вечера торчать на кухне, что даже в самые ответственные моменты жизни сижу именно здесь, а не, например, в той же гостиной. Сижу и жду у моря погоды…»
И что еще странно, алкоголь ее не взял. На пару с Викой она выпила бутылку вина, по триста пятьдесят граммов на нос, и ни в одном глазу! Раньше с одной рюмки пьянела…
Она поднялась и как была, в новом махровом халате, побежала к кладовке, чтобы забрать из нее самый большой полиэтиленовый мешок. Потом открыла платяной шкаф и стала сбрасывать в него свои старые платья, свитера, халаты — все, что носила долгие годы и всегда жалела выбросить. Думала: «А вдруг пригодится?»
Для кого пригодится? Для нее, для Марины. Когда наступит черный день и она не сможет покупать себе одежду. Вот черный день и наступил. Носи, Марина, этот хлам! Правда, деньги на новые вещи у тебя пока есть, но тебе же ничего не надо! Ты никуда не ходишь. Ты никому не нужна…
От собственных мыслей в душе что-то заледенело. Неужели для нее все кончилось и действительно ни один мужчина не глянет в ее сторону, как в одну из их семейных ссор пророчествовал муж Михаил? Неужели — никто?!
Совсем недавно она о мужчинах и не думала, а теперь вдруг стало обидно. Если она никого себе не найдет, ни в кого не влюбится, то всю жизнь будет беззащитной перед бывшим мужем. Пусть она с Михаилом не развелась, но в мыслях уже так и думала: бывший! Тогда он в любое время может вернуться, а она, как Пенелопа, будет его ждать. Вернее, и он сам, и все прочие будут так думать…
Марина поймала себя на каком-то новом, глубинном чувстве ярости, с каким она пихала в мешок эти вещи, и была эта ярость сродни ярости человека накануне генерального сражения с врагом, который доселе во всех схватках его одолевал, а теперь шансы на победу были равны.
Поздновато пришло к Марине это чувство. Тогда, когда другой уже распорядился за нее, решил, не то, как ей дальше жить, а то, как она жить уже не сможет. Всего одним своим телефонным звонком: «Собери мои вещи. Я ухожу от тебя».
Она опять заплакала, но были это уже не слезы безнадежности или растерянности, а обиды и даже злости на себя, такую лапшу!
Теперь она запихивала в мешок вещи не старые, но надоевшие, долго не снашиваемые, хотя и вышедшие из моды. Целый тюк секонд-хэнда, как она сама, кстати, пошутила!
Если их переделать… Мысль мелькнула, но не нашла отклика в ее душе. Для таких дел нужен подъем, желание выглядеть, нравиться, в наличии же присутствовал явный упадок.
Мешок заполнился под завязку, и Марина пошла за следующим. Трехстворчатый шифоньер был битком забит, как упомянутый магазин «вторые руки». А еще на антресолях пылились два огромных чемодана, в которых лежали вещи, пересыпанные антимолью.
Но до антресолей очередь дойдет позже. Марина даже толком не помнила, что там, и подозревала, какие «сюрпризы» ждут хозяйку!
Пришлось тащить эти мешки вниз — в мусоропровод они бы не влезли, — и только на первом этаже она сообразила, что идет в белом купальном халате, но возвращаться ей было лень.
Марина прислонила мешки к огромной емкости за деревянными дверями, в которую с верхних этажей ссыпался мусор. Две старушки, сидевшие на лавочке как раз напротив дверей, едва дождавшись, когда она отойдет, рысью кинулись к ее мешкам. А она еще думала, поставить их рядом или забросить наверх!
Десять дней назад она мало чем отличалась от этих самых старушек.
Марина вошла в подъезд и стала подниматься по ступенькам, и тут только алкоголь ее достал. Можно сказать, со всех сторон. Ее желудок, десять дней обходившийся одной водой, содрогнулся, приняв в себя одним махом хлеб с икрой и красное десертное вино «Черный лекарь». Новая жизнь начиналась тяжело. Со спазм, головокружения и тошноты…
Неужели у нее из жизни выпало целых десять дней? И тут же внутренний голос подсуетился: «Одиннадцать лет семейной жизни выпало… из жизни! Об этом бы подумала».