Чтение онлайн

— Мне в машинное пора!

Хамзат Хадиевич посторонился, пропуская Алёшку. Он не сомневался, что Алёшке всё ясно. Не дурак ведь. Ой совсем, слушай, не дурак.

Пароход скользил по реке почти беззвучно, только в трюме глухо сопела и постукивала машина, да шипел пар в клапанах. Справа на взгорье проползли мерцающие огоньки Верхнего Услона. Вдоль берега у пирсов сгрудились порожние баржи; Маркин знал, что дальше на мелководье лежит сожжённый бронепароход «Белая акация» — он погиб позавчера, но разглядеть его Маркин сейчас не сумел. Слева едва угадывалось устье реки Казанки.

— Не засада ли? — спросил у Маркина капитан Осейчук. — Слишком тихо…

— Ничё не тихо, — возразил зоркий лоцман. — Вон на стоянке малых судов буксир причаленный пары сдувает… Люди ходют на пристанях… Транвай в Казань укатывается… Кого-то отсюдова недавно проводили.

— Караван ушёл! — с досадой понял Осейчук.

— Догоним, — угрюмо пообещал Маркин.

«Ваня» крался вдоль правого берега, а с левой стороны теперь была видна череда дебаркадеров; их очертания сливались очертаниями пришвартованных к ним судов, будто у дебаркадеров выросли мачты и трубы.

— Боевая флотилия, — пояснил старый лоцман. — Но котлы холодные.

За пристанями на Бакалдинском яру торчали кряжистые тумбы нефтяных баков общества «Олеум», купца Асадуллаева, компании «Мазут» и, наконец, «Бранобеля». В чёрных тучах над рекой протаяли синие размывы.

Маркин всей душой хотел догнать караван и утопить какой-нибудь пароход с золотом. Или два парохода. А то и все три, если повезёт! Эта победа как бы объединит его с Лялькой: продувная Лялька разузнала про караван, а ловкий Коля Маркин разгромит его! И спасибо Феде Раскольникову, что поставил «Ваню» в ордере головным — у головного больше шансов на фарт.

На изгибе протяжного плёса и Маркин, и капитан, и штурвальный — все сразу — заметили вдали два судна: буксир и смутно светлеющий лайнер.

Лоцман прищурился, опознавая пароходы.

— Это «Милютин» Митрия Василича Сироткина и «Боярыня» обчества «По Волге». Точно говорю.

Маркин вскинулся: Лялька же называла «Боярыню»!..

Маркин выскочил из рубки и скатился по трапу на палубу к носовому орудию. Комендоры, дремавшие в полубашне, оживились.

— Палланго, видишь пароходы? — спросил Маркин. — Сколько до них?

Командир орудия Арво Палланго приник в полубашне к дальномеру.

— До пассажирского дьэвят кабелтовых, до буксыра сьем, — сказал он.

— Достанешь снарядами до пассажирского?

— Как в мьишэн положу, — спокойно заверил Палланго.

— Тогда пали! — приказал Маркин.

«Боярыню» накрыло первым же выстрелом. Снаряд взорвался в салоне на корме. Пароход мощно толкнуло вперёд, и в рубке все едва не упали: Горецкий успел подхватить старенького седобородого лоцмана, а матрос-штурвальный вцепился в рукоятки штурвала. Тентовую палубу — то есть крышу парохода — вздыбило на конце, а световая надстройка салона разлетелась вдребезги. Но машина продолжала работать исправно, и колёса вращались.

В караване, увозившем ценности Госбанка, пассажирская «Боярыня» и вооружённый буксир «Милютин» шли замыкающими — третьей парой. Две другие пары — «Суворов» с «Орлом» и «Княжна Ольга» с «Редедей» — уже скрылись в непроглядной темноте. Канонерка большевиков появилась словно ниоткуда. «Милютин» сразу переложил рули, заваливаясь в разворот. Капитан Федосьев загораживал своим судном путь к беззащитной «Боярыне», но канонерка стреляла поверх «Милютина». Рядом с «Боярыней» взлетели два шумных водяных столба. Потом, наконец, забабахали орудия «Милютина».

Горецкий выдернул заглушку из переговорной трубы.

— Чердаков, как у вас дела? — крикнул он старшему машинисту.

— Всё в порядке, — прошуршал в трубе ответ Чердакова.

В рубку сунулся старпом, он прибежал с нижнего яруса.

— Есть указания, Роман Андреевич?

— Да, Степан Степаныч. Мне нужна здесь пара матросов: чувствую, что потребуются посыльные.

Романа обстрел не пугал — слишком уж маловероятной казалась гибель от снаряда, который выпущен за версту от него, да ещё и почти вслепую. Роман вышел из рубки и встал у леерного ограждения палубы.

Большой, высокий и длинный лайнер осторожно продвигался по ночному плёсу, дикому без бакенов, как во времена скифов. Вокруг распростёрлось необитаемое и плоское пространство: широкая река с отмелями и островами, заливная пойма с меженными озёрами. Ни единого огонька до горизонта… А выше по течению гулко громыхала перестрелка двух пароходов. Слева и справа от «Боярыни» из тьмы как привидения то и дело возносились белые фонтаны: большевики не теряли надежды подбить удаляющегося противника. Один фонтан подпрыгнул так близко, что брызги упали Роману на лицо.

На палубу поднялись несколько матросов.

— Вы бы побереглись, господин капитан, — сказал кто-то из них.

— Ничего, братцы, — бодро ответил Роман.

Кромка берега на повороте осветилась — похоже, на нефтяных пристанях что-то подожгли. Красная щель во мраке напоминала кровавую царапину.

Мощный удар обрушился на «Боярыню», и Горецкого сшибло с ног. В глазах мелькнуло пламя разрыва, низкие тучи, крутящиеся в воздухе обломки гребного колеса и дымящая труба парохода… Роман лежал на палубе, будто раздавленный. В голове колотился звон. Преодолевая ошеломление, Роман попытался встать, и его сразу подхватили подбежавшие матросы.

— Вы как, Роман Андреич?.. Целы?.. — помогая, спрашивали они.

— Что случилось? — с трудом спросил Роман, отстраняя чужие руки.

— Снаряд прямо в «сияние» угодил!..

Роман качнулся в сторону рубки. Матрос опять поддержал его.

Значит, канонерка всё-таки дотянулась до «Боярыни»… Дверь в рубку перекосило, матрос еле отволок её наполовину. Под ногами хрустело стекло из разбитых окон. Штурвальный и старый лоцман смотрели на капитана недоверчиво — способен ли он соображать после контузии?