Чтение онлайн

— Вы по-прежнему у Каппеля?

— Да, конечно. — Костя намазывал масло на хлеб. — В ноябре Владимир Оскарович произведён в генерал-майоры. Его части стоят в Кургане, а меня командировали в Пермь. Повезло, что адмирал направляется туда же.

— Послушайте, Костя, — Роман говорил осторожно, — а вам известно что-либо о судьбе Бориса Константиновича Фортунатова?

— Борис Константинович с нами ещё с Самары. Вместе отступали.

— И как он?..

Костя опустил нож и оглянулся. В ресторане никто на них не обращал внимания: офицеры за соседними столиками говорили о своём, тихо скользили в проходе официанты, вагон покачивался, позвякивала посуда.

— Вы же знаете, что Борис Константинович — учредиловец, — негромко сказал Костя. — А для членов КОМУЧа адмирал Колчак — реакционер. Многие из комитетчиков встали в оппозицию к нему, некоторые даже сбежали к красным. Адмирал издал приказ об аресте учредиловцев. Но Фортунатов — храбрый солдат. Каппель взял его под защиту и не позволил арестовать.

Роман почувствовал удовлетворение. Фортунатов отстранён от дел, и это главное. Золото КОМУЧа теперь у Колчака, и Фортунатову не узнать, все ящики получил Колчак или не все. След «Кологрива» затерян. Может, Фортунатова вообще убьют на передовой, тогда угроза разоблачения рассеется как тень.

— А вам зачем в Пермь? — спросил Роман, чтобы перевести разговор.

— Вы, похоже, забыли, что моя сестра — жена Владимира Оскаровича, — немного обиделся Костя. — Я должен забрать её, детей и своих родителей и привезти их в Курган. Так что я еду по личному поручению генерала Каппеля.

При упоминании о жене Каппеля, оставшейся в Перми, Роман подумал о Кате Якутовой. Если бы не гражданская война, он наверняка женился бы на Кате. Наверняка был бы счастлив. Наверняка сделал бы прекрасную карьеру и со временем заменил бы Дмитрия Платоновича в руководстве компании. Из капитанов — в собственники пароходства. Как Альфонс Зевеке. Или Владимир Глазенап, основатель «Самолёта». Но обрёл бы он себя? Сумел бы ощутить свою личную силу, а не силу огромного предприятия?.. Зато сейчас он знает, что выдержан и настойчив. Умён и предприимчив. Что он может убить, если потребуется. Что его успех — это его заслуга, а не удача и не чужая милость.

В тёмном купе пьяный Федосьев ворочался на узкой койке, пытаясь уснуть. За окном в непроглядной ночи плыли какие-то тусклые огни.

— Скучный ты человек, Горецкий! — пробормотал Петька. — Ни выпить с тобой, ни поговорить!.. Чего тебе надо вообще?..

Вагон покачивался и поскрипывал, глухо стучали колёса.

В Екатеринбурге поезд застрял на три дня, потом на пути в Нижний Тагил Горецкого наконец вызвал к себе коммодор Мюррей — за Романом пришёл переводчик коммодора лейтенант Юинг, молодой человек в очках.

— Простите, что пришлось так долго ждать! — прокричал Юинг, когда они с Романом пробирались через грохочущий тамбур. — Коммодор и сам ждал ответа от руководства… Только в Екатеринбурге получил телеграмму!..

В своём купе коммодор Мюррей жестом пригласил Романа садиться и достал из дорожного бювара записную книжку.

— Британский экспедиционный корпус обязался снарядить два судна для речной флотилии, — переводил слова коммодора Юинг. — Одно — плавучая батарея. Орудия она получит с крейсера «Суффолк», который ошвартован во Владивостоке, и команда будет набрана из добровольцев с этого корабля. Второе судно — канонерская лодка. Между Уфой и Златоустом действовал наш бронепоезд с моряками крейсера «Кент», его на днях выведут с позиций в Омск и расформируют, а экипаж и артиллерию отправят в Пермь.

Роман кивал, хотя не очень понимал, как всё это связано с его делом.

— Детердинг ответил на обращение генерала Нокса, — продолжал Юинг.

Роман напрягся. Разумеется, он рассчитывал, что после разговора с ним генерал Нокс, глава британской военной миссии, свяжется с Детердингом. Но ведь положительного результата никто не гарантировал.

Генри Детердинг был руководителем корпорации «Шелль» и бешено богатым человеком; в Лондоне к его словам прислушивался и Форин-офис, и само Адмиралтейство. В мире нефти и больших денег только Джон Рокфеллер с его корпорацией «Стандарт ойль» превосходил Детердинга по влиянию.

— Господин Детердинг был заинтересован предложением… — коммодор Мюррей глянул в записную книжку, и Юинг помедлил, — господина Поляка. Видимо, вы знаете, кто это. — Роман кивнул. — Господин Детердинг желал бы, чтобы оборудование буровой станции было доставлено в Восточный отдел компании в Сингапуре. Необходимые расходы «Шелль» берёт на себя.

Это была полная победа. Роман даже не очень поверил.

— Вам, господин Горецкий, компания предлагает организовать перевозку вышеназванных грузов. На ваше имя в Русско-Азиатском банке будет открыта кредитная линия, чтобы вы имели средства для аренды парохода, на котором сможете переправить необходимые грузы по реке в Пермь, где это имущество будет принято британской железнодорожной миссией. Охрану вашего судна будет осуществлять канонерская лодка с экипажем из числа моряков крейсера «Кент», о чём коммодор проинформировал вас в начале встречи.

Роман не смог вернуться к себе в купе, где спал пьяный Петька Федосьев. Он пошёл в вагон-ресторан. В железных тамбурах всё грохотало от звонкого перестука колёс, а Роману казалось, что это грохочет у него в голове.

Он заказал графин зелёного шартрёза — наверняка шанхайская подделка, ну и ладно. Поезд адмирала Колчака мчался в глухой полночи по кособоким увалам Уральских гор; под луной сверкал синеватый снег, тянулись зубчатые тени ельников… А где-то на другой стороне земного шара в столице великой империи, империи, над которой никогда не заходит солнце, один из самых могущественных в мире людей сказал, что заинтересован в Романе Горецком — лично в нём, и не просто заинтересован, а готов вложить в него деньги. Это — путь наверх, в немыслимую высоту!.. Роман подумал, что никто в поезде, даже коммодор Мюррей, не понимает масштаба его триумфа. Да что там в поезде… Никто бы не понял в городе Перми, на реке Каме, на всей Волге, во всей России… Впрочем — если бы знала, то всё поняла бы Катя Якутова.

На дворе дачи Иван Диодорович и Хамзат Хадиевич двуручной пилой пилили бревно, уложенное на козлы. Они распарились и сбросили зипуны.

— Ты не толкай пилу вперёд, Хамзат, а на себя вытягивай! — ворчал Иван Диодорыч. — Чему вас там у Нобелей-то учат? Ни хрена не умеешь!

— Нычему нэ учат, Ванья, — соглашался Мамедов. — Зра хлэб эдим.

Оказывается, Хамзат Хадиевич и вправду ни хрена не умел: не знал, как разводить пилу, как насаживать топор на топорище, как топить русскую баню. А Ивану Диодорычу нравилось поддевать Мамедова. Ему вообще понравился этот нобелевец, особенно когда сбрил свою разбойничью бороду. В Мамедове Иван Диодорыч сразу увидел сильного человека — да, жестокого, но умного и надёжного. Хорошо иметь такого друга и очень плохо иметь такого врага.

Сегодня Иван Диодорыч объявил общий выходной: пора было заняться хозяйством. Вместе с Мамедовым Нерехтин взялся пилить брёвна, Федя Панафидин колол чурбаки, а Лёшка, не терпевший монотонной работы, лопатой разгребал снег. Бестолковый Перчаткин остался в доме: готовил обед и чистил самовар. Над фигурными крышами дач, над кронами корабельных сосен, над простором ледяной Камы горел ослепительный зимний день. Всё вокруг словно бы остро сверкало по краю зрения, на белизне сугробов лежали сиреневые тени. Беззвучно рвалась ввысь яростная синева мёрзлого неба.