Чтение онлайн

– - Я позже, -- шепотом объяснил он, и Евгений Захарович нетерпеливо кивнул.

Как только дверь затворилась, он хряснул телефонной трубкой по клавишам и издал вполне звериный рык. Сгребя в охапку несчастные ФИСы, швырнул их в угол. Поднятый шум принес некоторое удовлетворение. Встав из-за стола, Евгений Захарович попытался волевым усилием выбросить из головы Стаса и звонки, душный объем разговоров и неизбежность прямых коридоров с их пугающим поступательным движением. На мгновение его охватила паника. Что угодно, только не это! Хватит с него коридоров и театральной игры!..

Евгений Захарович нервно заходил по кабинету. В тех же ФИСах он как-то наткнулся на весьма любопытную статейку. Как избавляться от неприятных воспоминаний. Метод был чрезвычайно прост. Воображаемым мелом на воображаемой доске человек должен был написать докучливую мысль и после стереть ее к чертовой матери. Разумеется, воображаемой тряпкой. Единственное невоображаемое заключалось в самой мысли -- той самой, что подлежала уничтожению... Евгений Захарович сел за стол. Может быть, все кругом так и живут? Уже давным-давно, не афишируя своего секрета, и только

он один, ни о чем не догадываясь, мучится по старинке...

Задиристо забренчал телефон. Евгений Захарович стиснул трубку, словно вражеское горло, чуть посомневавшись, оторвал от клавиш. И тотчас противным молоточком в ухо застучал голосок Трестсеева:

– - Евгений? Приветствую! Что же ты, дружочек, с дисциплиной не дружишь? Услышал -- прямо-таки не поверил. Человек на таком ответственном этапе -- и вдруг...

Евгений Захарович припомнил сцену во дворе и, хмыкнув, опустил трубку на колени. Заинтересованно взглянул на часы, решив, что трех минут господину Трестсееву будет вполне достаточно. Пародируя людскую деловитость, секундная стрелка торопилась и вздрагивала, не выходя из положения "смирно". Он терпеливо ждал. Только после того как стрелка отплясала три круга, снова поднял трубку.

– - Ведь положеньице, блин! Ты пойми, нам этот проспект на фиг не нужен. Но ведь заграница, блин! Пристает, спасу нет. Прямо забодала, на фиг!..

Евгений Захарович ошеломленно посмотрел на телефон и даже помассировал пальцами виски. Прямо бред какой-то!.. Он снова послушал.

– - ..а что есть хитрость? Хитрость есть оружие слабого, старик, и ум слепого! Как говорится, хочешь глядеть вдаль, читай Шопенгауэра и отращивай нос, как у Сирано...

Это не походило ни на детину, ни на Трестсеева. Больно уж заковыристо, а, значит...

Убегая от нелепостей, Евгений Захарович испуганно положил трубку и ойкнул. Это письменный стол высунул язык-столешницу и двинул его по ребрам. Зеркальный глянец полировки взмутился, а прямо перед глазами, заходясь в смешливом кулдыхании, захохотала и заперекатывалась пузатая авторучка. Отчетливо было видно, как булькают и переливаются в ее стеклянном животике пузырчатые чернила. И совсем уж ни к месту протяжным журавлиным строем потянулся из коридора хор голосов. Вроде бы запевал Пашка, хотя быть этого, конечно, не могло. Но так или иначе -- голос, очень

похожий на Пашкин, печально выводил: "Как на тоненький ледок выпал девичий пушок. Эхма!.. Девичий пушок!.." Евгений Захарович похолодел. Вспомнилось старое, неизвестно где услышанное слово: "скызился". Раньше оно смешило, сейчас ему было не до смеха. Мир вокруг него именно СКЫЗИЛСЯ!

Вдобавок ко всему громко и пискляво кто-то заговорил за окном -- окном, делающим скрипучие попытки самостоятельно приоткрыться.

– - ..над городом оно еще ничего. Башка, правда, трещит от миазмов. И мухи какие-то кровянистые, злые. Пищеварение от них неважное -- сплошные поносы...

– - А ты на болото летай. Там с кормами вольготнее.

– - Может, оно и так, да ведь там под каждым кустом двустволка очкастая сторожит. Стрелков, как комарья. Разве что еще на деревья не лезут.

Евгений Захарович повернул голову к окну, в немом изумлении приоткрыл рот. На пятнистом от помета карнизе сидел жирный, лоснящийся голубь, а напротив него, поджав под себя перепончатые лапы, расположился тощий утенок. Почти по-человечески почесав крылом спину, утенок губошлепо забубнил:

– - А гадких сколько развелось! Куда ни плюнь, -- всюду они. Только и тех бьют, не жалея.

– - Что верно, то верно, -- поддакнул голубь.
– - Бьют, кол им в глотку! Наслаждаются первоинстинктом... Мало на них ангин с энцефалитами. Грипп им надо придумать! Особенный какой-нибудь! Чтобы ни одна холера таблеточная спасти не могла, -- он равнодушно стрельнул оранжевым глазом в сторону сидящего в кабинете человека.

– - И ведь какую жизнь себе устроили! Мы на крышах да на морозе, а они у телевизоров. И ходить на своих двоих отвыкают. Колеса им подавай.

– - Да это бы ладно, но ведь охотятся! Вот, что противно!

– - Разве ж это охота?
– - голубь вздохнул.
– - Живодерня одна. Пачками вышибают из строя! Ты посчитай, сколько подранков с сиротами остается! Охренеть можно!..

– - Эй!
– - неуверенно позвал Евгений Захарович.
– - Может, хватит?

Голубь покосился на утенка.

– - Ишь!.. Возражает чего-то!

Утенок согласно прищелкнул клювом, сердито завозился на поджатых лапах.

– - Хватит ему... А чего хватит, сам не знает. Перепугался, работничек! А вот зарубеж надувать -- не пугается. Сказали писать -- и пишет. Писатель!

– - Они сейчас все писатели. Особенно по части диктантов, -- подхватил голубь.
– - Пишут и пишут!.. Ни тебе хлебушка птичкам, ни ласки. Все свиньям скармливают, то бишь -- опять для себя же. А нас, крылатых, -- все больше из поджигов, да из рогаток. Одно слово -- интеллигенты!

– - Это точно. Вчера летел над киоском, -- язвительно закрякал утенок, -- и тоже одного интеллигента наблюдал. Возмущенный такой стоит и вещает продавщице: "Не ну-ка возми-ка, а нате-ка возьмите-ка".

– - Прямо так и сказал?