Бродячие псы

– …твою мать!

Это был призыв, мольба.

Джон молился, молился всерьез.

– Иисус, Христос долбаный, ну снизойди же наконец до меня!

Одинокое проклятие в адрес одной из высших сил. Бог, Будда, Л. Рон Хаббард. [1] Не важно. Сейчас это не имело для Джона абсолютно никакого значения, он готов был возносить свою мольбу во Вселенную, пока он/она/оно его не услышит.

Да, ситуация: перегревшийся «мустанг» посреди необъятной пустыни, бесконечные мили мертвой земли и раскаленное утро, пышущее жаром Преисподней. Вы бы тоже молились.

– Боже, Христос долбаный! Ну сделай же, на хрен, что-нибудь!

Эй, парень, приглядись, что там впереди на дороге, не ответ ли на твою молитву?

В пропитанном жарой дрожащем воздухе, сквозь клубы дыма, валящие из-под капота «мустанга», бензоколонка выглядела точь-в-точь как мираж. Джон взывал к Богу, к Будде, к Л. Рону, чтобы это видение не оказалось миражом, иначе ему, затерянному на заброшенной дороге через пустыню, останется только сдохнуть. И кто-то – Бог, Будда или Л. Рон – ответил на его мольбу.

Бензоколонка была самой что ни на есть настоящей.

«Мустанг» подкатил к ней будто слон, ковыляющий к месту своей кончины.

Небольшое строение. Потрепанные временем и погодой деревянные ставни запорошены песком. Вывеска изрядно поистерлась, но все же различима: «У Харлина».

Джон приподнял капот «мустанга», оберегая забинтованную левую руку. Струя горячего пара ударила ему в лицо.

– Черт!

Он забрался на водительское сиденье и взорвал тишину оглушительным гудком.

В ответ – ничего.

Он снова принялся сигналить, долго и настойчиво.

Дверь отворилась. На пороге нарисовался тощий человек в засаленном тряпье и мокрой от пота шляпе, прикрывавшей похожие на сосульки волосы. Надумай вдруг самая последняя белая шваль из южных штатов обзавестись прислугой, этот вполне бы подошел.

– Ты чего-то хочешь, парень? – Он изобразил на лице нечто, отдаленно напоминающее улыбку, обнажив кривые, черные зубы, среди которых если и были здоровые, то – раз-два и обчелся.

– Ты Харлин?

– Не-а. Я Даррелл.

– Харлин где-то поблизости?

– Он на Сторожевом посту, – тощий палец указал на отдаленное плато.

– Вернется скоро?

– Не-а. Он мертв. Сторожевой пост – это наше кладбище.

– Значит, бензоколонка твоя?

– Угу.

– Почему же она называется «У Харлина»?

– Потому что она принадлежит ему.

– Но он же мертв?!

– И что? – глаза Даррелла выражали недоумение.

Джон понял, что задал его мозгам слишком сложную работу. Он собрался уже было съязвить по этому поводу, но передумал и просто спросил:

– Не посмотришь мою машину? Мне кажется, радиатор…

– Проклятье! Ну и жарища сегодня. – Даррелл достал какую-то грязную тряпку и протер ею лицо, отчего на нем осталась черная отметина. – Но что поделаешь, – приходится терпеть. Хотя жарко, как никогда. Даже вставать не хочется – лежать бы да ветерка дожидаться. Помнится, был я как-то в Мексике…

Хватит, наслушался дерьма.

– Вот что, приятель, – то, как Джон сказал это, было весьма недвусмысленно: не нужен мне, к чертям, ни ты, ни твоя дебильная бредятина. – Я просто хочу убраться отсюда. Займись наконец моим радиатором. Он перегрелся, и, кажется, полетел патрубок.

Лицо Даррелла скривила гримаса обиженного ребенка. Он заглянул под капот «мустанга» и осмотрел двигатель.

– Твой радиатор хоть из шланга поливай. Он перегрелся. И еще накрылся патрубок.

– А то я не знаю! О чем я, по-твоему, тебе толкую?

– Ну, если ты все знаешь, умник хренов, чего ж сам не починишь свою машину?

– Мог бы – починил бы, а не стоял тут как болван, тратя время на твою болтовню. Ну так что, займешься машиной или мне обратиться к кому-нибудь другому?

– К кому-нибудь другому? – Даррелл искренне рассмеялся. – Мистер, кто-нибудь другой – в пятидесяти милях отсюда. Как ты, интересно, туда доберешься? На себе, что ли, свою тачку попрешь?

– О'кэй, я попал. Ты счастлив? Ну, а теперь будешь чинить машину или нет?

Губы Даррелла вновь расплылись в чернозубом подобии улыбки – похоже, иначе он улыбаться просто не умел. Даррелл с силой захлопнул капот.

– Эй! Полегче.

– Да, я могу починить твою машину. Но надо найти подходящий патрубок. Это займет некоторое время…

– Сколько?

– Некоторое время.

Джон чувствовал, как плавятся его мозги.

– А сейчас сколько времени?

– Двадцать минут одиннадцатого.

– Боже! Двадцать минут одиннадцатого, а жара не меньше девяноста градусов.

– Девяносто два. [2] Пару лет назад такое пекло стояло почти неделю…

Джон промокнул лоб бинтом.

– Что у тебя с рукой?

– Так, несчастный случай.

– Тебе следовало быть осторожнее. Вот, помню, как-то я…

– Да, ты прав. Здесь поблизости можно достать выпивку?

– На автостоянке. Выбор небольшой, но что-нибудь найдешь.