Чтение онлайн

Он испытывал жуткое и фантастическое чувство, чувство затерянности в каком-то незнакомом туманном мире. На каждом шагу подстерегали либо пропасть, либо враг. Пройдя несколько футов, Брионн остановился, прислушался… И опять услышал какие-то шорохи.

Кто-то двигался по этому же уступу.

Кто или что? Человек? Пума? Медведь-гризли? Встреча с любым из них сулила схватку, схватку не на жизнь, а на смерть.

Однако пума на такие высоты забредает нечасто, здесь лишь орлы летают среди одиноких вершин, а в скалах бродят только снежные бараны-толстороги. Здесь, если не считать редких бурь, царит безмолвие, лишь изредка нарушаемое шумом падающего камня, шуршанием осыпи и треском ледника.

Стало тихо. Тучи укутали гору намного ниже того места, где находился Брионн, и здесь царили пронизывающие холод и сырость.

Что с их поклажей? Тепло ли одет Мэт? Мальчик он крепкий, но эта сырость и холод, на такой высоте…

И вновь он услышал слабый звук, похожий на шарканье грубой обуви по камням. Он на секунду замер, сжал винтовку, готовый стрелять в любую сторону.

Двигаясь дальше, он обнаружил, что выступ заканчивается каменным каскадом, исчезавшим внизу в тумане. Далеко ли он тянется, этот каскад? Он опять замер, вслушиваясь. В густом тумане все звуки искажены и нельзя точно сказать, откуда они доносятся.

Брионн стоял у самой кромки обрыва и смотрел вниз. Он знал, что камни загремят, если он шагнет на осыпь, и выдадут его тем, кто внизу или сбоку. Надо идти в обход.

Справа скала обрывается… там бездонная пропасть и больше ничего. И он повернул налево, пошел осторожно, ступая мягко, по-кошачьи, прислушиваясь к каждому звуку.

Он был на охоте, не доверяя другим, был начеку, и что-то в нем переменилось. Его переполняло какое-то первобытное чувство. Он присел на корточки, привалившись к камню. Это был гладкий камень, и только в том месте, где его изрезал медленно сползавший ледник, на нем были канавки шириной с палец.

Брионну показалось, что он опять слышит тот шорох, тот самый шаркающий звук — или это ветер? Он выжидал и при этом думал, что вокруг него враги, все вокруг враги, а друзей только двое — эта девушка и сын. Он опять услышал звук, и теперь представил себе, как кто-то подползает к нему, и его так и подмывало выстрелить… но лишь глупец станет стрелять, не видя куда.

В миле отсюда возле родника, скрючившись, лежал в одиночестве Коттон Аллард, тупо уставившись в пустую кофейную чашку. Он знал, что его люди ждут решения, и он не знал, что сказать. Никогда в жизни он не испытывал более сильного желания убить человека — как теперь по отношению к Джеймсу Брионну.

Он ненавидел Брионна, потому что тот выследил его брата, он ненавидел его, потому что у него был такой дом в Вирджинии, и такая женщина, которая так спокойно ждала… Тогда, в ту ночь. Эта женщина не шла у него из головы, его мучило ее спокойствие. Его терзало, что она взяла верх над ним. Она убила одного из его людей, едва не попала в него, а затем хладнокровно выстрелила в себя, прежде чем он успел прикоснуться к ней.

Он заметил презрение в ее глазах, и память об этом жила в нем.

Если бы он смог покончить с ее мужем и мальчишкой, может быть, тогда он почувствовал бы себя победителем. Он опять заглянул в пустую чашку, грубо выругался и налил еще. Кофе горчил.

Наконец заговорил Тьюми:

— Что будем делать, Коттон? Сидеть здесь сложа руки? Пока он там, в горах. И остальные тоже. А этого белобрысого ковбоя, по-моему, я прикончил.

— По-твоему! — Коттон пожирал его глазами. — Ковбой, про которого ты говоришь, — Дат Маури. Такие не так легко подыхают… Меня интересует, где Тарди? Он же не какой-то жалкий фермер, уж кто-кто, а он-то стрелять мастак.

— Наверно, ждет пока туман рассеется, — неуверенно предположил Хоффман. — Ему не найти нас в таком тумане.

Коттон посмотрел на него:

— А ты уверен, что это Брионн в тебя стрелял? Может, Маури?

Хоффман выглядел обеспокоенным. Он хотел ответить точно, но боялся ошибиться.

— По-моему, это был Брионн. Я не очень хорошо его рассмотрел.

Коттон Аллард выплеснул остатки кофе в костер и поднялся.

— Значит, мы не знаем. Может, он жив. а может, убит.

— Если мы схватим женщину, — неожиданно предложил Пибоди, — женщину и мальчишку, тогда ему придется выйти к нам. Кроме того, это чертовски приятно — иметь женщину под боком.

Коттон ничего не ответил. Его знобило. Его трясло от холода и сырости, кажется, с тех самых пор, как он поднялся на гору, но это был какой-то внутренний холод — а может… страх?

Этот вопрос разозлил его. Он ударил бы всякого, кто осмелился бы произнести его вслух.

Нет, не страх. Просто эти проклятые места, все вместе… и воспоминания о той женщине. Она теперь неуязвима. Она мертва, ее нет. Но только она существует, потому что живет у него в памяти, и он все еще может видеть ее, как сидит она там, смотрит на него так спокойно-спокойно, смотрит на незваных гостей, вломившихся в ее тихий ухоженный дом.

Ни разу не повысила она голос, ни разу не признала их никем иным, только незваными гостями… по крайней мере, ему так показалось.

— Так вот, слушайте. — сказал Коттон. В голосе его звучала жестокость и, что случалось нечасто, излишняя категоричность. — Они разделились. Может, мы пристрелили обоих, а может, только одного… У нас их лошади, а без лошадей им деваться некуда. Просто подождем, пока туман рассеется, а тогда они у нас в руках.

— Коттон, — осмелился высказать предположение Хоффман, — это не туман. Это тучи. Мы высоко в горах. И мне кажется, это грозовые тучи.

— Ну и что? — спросил Пибоди.

— Ты когда-нибудь бывал так высоко в горах в грозу? Или, скажем, в пургу? Я бы посоветовал…

— Твоего совета никто не спрашивал, — злобно оборвал его Коттон.

Пибоди взглянул на брата, прошел к своим одеялам, лег и отвернулся к скале. Коттон был в дурном расположении духа, а Пибоди знал по собственному опыту, каких гадостей его брат может наделать в таком состоянии.

А теперь было еще хуже. С тех самых пор, как они сожгли этот дом. Можно подумать, что ему впервой убивать женщин!