Чтение онлайн

— Безотказно слушайся воспитателей, дежурных по режиму и членов совета командиров! («Ох, сколько вас на нас!» — хотел бы при этом добавить Порфир.)

— Будь правдивым и почтительным! (Это еще ничего…)

— Начатое дело доводи до конца! (А что именно доводи, это позвольте ему держать в тайне…)

И, конечно же, его наилюбимейшая заповедь:

— Не журись! Не унывай!

Порфир ее выкрикивает лихо, с наслаждением, — вся выстроенная братия аж веселеет…

Другое общество будет теперь у Порфира, и он сам становится будто бы другим, словно бы подрос сразу. Посвятили! Впервые ведут его после карантина на третий этаж спального корпуса, куда раньше он не имел права и ногой ступить. Вот возникает перед ним окно — огромное, высокое, с поднятой фрамугой — из такого полсвета видно! Забыв обо всем, Порфир выскользнул из-под руки Боцмана — то бишь Бориса Саввича — воспитателя, — и, взвизгнув от счастья, бросился к окну, припал к нему и молча, жадно куда-то смотрел, смотрел… Увидел то, что только и можно увидеть отсюда, с верхнего этажа, — снизу оно стеной ограды закрыто. А когда спросили, что за диво он там увидел, мальчишка чуть слышно выдохнул в тихом беспредельном восторге:

— Камыши!

Итак, спать он будет теперь здесь, на третьем этаже, где цветы в комнатах, занавески на окнах, кружева на подушках — все белоснежное, даже отпугивает чистотой. Вечером перед сном — туалет вечерний, должен бежать со всеми в «ногомойку» (какое слово смешное!), помоешь ноги — рушничком вытирай — каждому рушничок для лица и для ног отдельный, персональный. И тогда уже тебя дальше по команде передавать станут. Тут все время от кого-то и кому-то тебя передают, из рук в руки. Перед самым сном воспитатель должен всех вас еще раз пересчитать, и только тогда умытых, чистеньких, обязательно в лежачем положении передаст старшему по режиму. Ногомойку обойти не смей, без нее в спальню — в это накрахмаленное, белоснежное царство — не имеешь права войти.

Ну а окна — прямо в небо, прямо на волю, на Днепр! Оказывается, школа расположена на мысу, врезающемся в камыши, вода заливчика поблескивает почти у самой ограды, виден между верб школьный причал, лодка лежит, еще не спущенная, греется на взгорке кверху дном, и — как греза грез! — потянулись вдоль залива куда-то в сторону гирла камыши, опустив прошлогодние метелки… Пусть вылинявшие после зимы, но высокие, густые, пошли и пошли в даль понизовья, вольно и таинственно раскинувшись и как бы соединяя хлопца с родною его Камышанкой.

Однако:

— Марш в ногомойку!

Ногомойка и душевые — это как клуб, насмотришься тут на этих ангелочков. И не такие уж они и ангелочки, если приглядеться. Те же самые, которых на линейке видишь аккуратненькими, подтянутыми, которые командиров слушаются, команды чеканят, а к мастерским так и вовсе бегут наперегонки (для многих там куда интереснее, чем за партой!), они в ногомойке сразу дичают, стоит только воспитателю куда-нибудь отлучиться, как уже толчея, ссора:

— А ну, отваливай от крана, робот!

— А то что?

— По клыкам захотел? Как врежу, так и часовой мастер не соберет!

Двое малышей завелись, как петухи:

— Не брызгайся, не то так и двину!

— А ну, двинь!

— И двину!

И уже наскакивают друг на друга, пока кто-нибудь из старших не разнимет их внушительным тумаком.

Старшие, которым скоро выпуск, ведут себя сдержаннее, с оглядкой, ибо кому нее охота после спецшколы да попасть еще и в спецПТУ, — они того спецПТУ как огня боятся: там режим еще круче… Иное дело морское училище, но ведь туда с плохой характеристикой не суйся. Вот и стараются, нагоняют баллы… Только не все, есть и такие, как Бугор, у которого вся надежда на кулаки. Переросток с бычьей шеей, весь в татуировке, он тут верховодит, в ногомойке. Не успел Порфир опомниться, как Бугор уже стоял над ним, таращась нахальными глазами:

— Еще не «купанный»? А Нептун что велит?!

И как был Кульбака в одежде, так и втолкнули его гуртом в душевую кабину, хохоча, подперли спинами дверь, а сверху пустили во всю мочь струю холодной воды! Ладно хоть не кипяток! Выкупали, выбанили, а выпустив, предупредили, чтобы жаловаться не смел, а если спросят, где промок, говори, что сам ненароком под струю попал…

Новичок им для потехи, это уж так заведено.

Бугор и его прихвостни, окружив Порфира, устроили ему экзамен:

— Урок по-нашему как будет?

Не знает Порфир; но ему подсказывают:

— Хождение по мукам!

— Школяр на экзамене?

Снова молчит и снова слышит:

— Живой труп!

Двойка у них — «Обыкновенная история», новый воспитанник — «Подкидыш», часовой — «Непрошеный гость», пятерка — «Неуловимый Ян» или «Фата-Моргана». Учись, парень, должен уметь говорить на этом потайном языке.

Состязаясь в выдумках, наперебой загадывают Порфиру разные непристойные загадки и тешатся, что он никак их не может отгадать.

Потом Бугор, выглянув из ногомойки, не идет ли кто, начинает вполголоса напевать свою блатную песенку:

И без передыха заводит другую, и вовсе уж бессмысленную:

И это бессмысленное «лап-тап-туба» хором, но приглушенно подхватывают другие голоса, а несколько голышей, взявшись за руки, еще и пританцовывают, как дикарята из какого-нибудь африканского племени.

— А ты почему не подпеваешь? — Бугор строго пялится на Кульбаку.

— А мне не нравится.

— Ух, ты ж, меченый атом! А ну еще раз его под душ!

Хорошо, что в эту минуту проходит по коридору дежурный Григорий Никитович, который обычно сидит в задумчивости у тумбочки в конце коридора. С приближением дежурного хлопцы унимаются, даже слишком рьяно плещутся возле умывальников, словно соревнуются в наведении чистоты. Но стоит дежурному пройти, как они снова сбегаются в круг и опять за свои тары-бары, просят Юрка-цыганка из Мукачева рассказать, как это он коней умел раздобывать. Цыганенок только сейчас такой образцовый и командир отряда, а в прошлом давал концерты… Однажды даже у циркачей коня увел, правда, на этом и попался… Горячая цыганская кровь и тут дает себя знать: как увидит хлопец коня в степи, сразу задрожит весь, готов к нему без памяти бежать…

И впрямь «меченые атомы»! Есть среди них такие, что убегали, даже по нескольку раз. Стахура вот этот сорвался было в сильнейшие морозы…

— Только и приключения — смеется он, — что на угольной платформе до Кривого Рога прокатился, пальцы отморозил…

Даже малышонок худющий, по прозвищу «Хлястик», и тот пытался через забор перелезть, потому что о щеночке очень соскучился…

— Не умеете вы убегать, — авторитетно поучает Бугор. — Я бы уж если дал стрекача, то прежде всего мелкокалиберку где-нибудь раздобыл или пистолет. Маску карнавальную на глаза, и в универмаг, к девушкам-продавщицам: «Выкладывай кассу!» А уже с кучей денег — куда хочешь!