Чтение онлайн

В 90-е годы Xerox стал заниматься обслуживанием корпоративных сетей, системами электронного документооборота и т. п.

У Xerox активно работает исследовательский центр в Пало-Альто. На начало 2000-х годов Xerox обладал более чем 15 000 патентов на различные разработки. На их основе, в частности, создается многоразовая “электронная бумага” Smart Paper.

Количество сотрудников Xerox – около 55 тысяч человек.

Ежегодный оборот Xerox составляет около 16 миллиардов долларов (2005

– 2006).

Слоган: “Xerox был первым, все остальные могут только копировать”

(original version: “Xerox were the first, the others can only copy”).

Punctum: Xerox – это не машина, это принцип. Мне кажется, что никогда еще копия не была так распространена, как сейчас. В эпоху тотальной скуки копия нас развлекает. Это такая игра: сначала была одна штука, а стало десять.

Копия делает нашу жизнь веселее и разнообразнее. Копируется все: копируется информация, копируется искусство, копируется стиль, копируются люди.

Если бы не появился Xerox, то, наверно, никто не стал бы воплощать в жизнь идею клонирования. С точки зрения производства это одно и то же: сделать копию документа или сделать копию человека. Просто человека сделать дороже. Xerox всем доказал, что копия возможна. Я не думаю, что клонирование – это страшно. Я не думаю, что что-то принципиально изменится. Наш мир без всякой микробиологии, а только за счет телевидения и супермаркетов создал миллиарды клонов, просто мы об этом еще не догадываемся.

В нас сидит претензия на собственную уникальность. У нас есть иллюзия, что мы особенные, но мы ничем не отличаемся друг от друга.

Разве что один из нас любит Coca-Col’у, а другой Pepsi, один пользуется электрической бритвой Philips, а другой – станком

Gillette, один слушает Muse, а другой – Radiohead. У клонированных людей, наверно, не будет чувства уникальности и особенности, они будут понимать, что они всего лишь копии друг друга. Они будут честнее сами с собой, если у них еще останется способность диалога с самими собой. Они уже не будут считать себя индивидуальностями. Мы считаем себя индивидуальностями только потому, что носим одежду

“независимых” лейблов, смотрим “независимые” фильмы, слушаем

“альтернативную” музыку, ходим в “альтернативные” клубы и т. д.

Человек не может различаться только по тому, что он потребляет.

Человек может различаться только по тому, потребляет он или нет. Я потребляю, и поэтому я – как все. “Я пляшущая и поющая срань господня”, – как говорила обезьянка-астронавт своему отражению в

“Бойцовском клубе”.

Я в какие-то моменты не осознаю себя. Я себя постоянно теряю. Я чувствую себя копией самого себя. Но я не чувствую ничего общего ни с кем. Я не чувствую родства ни с одним человеком, хотя мы так похожи. Мы все слушаем одну и ту же музыку, смотрим одни и те же передачи и фильмы, носим одну и ту же одежду, пользуемся компьютерами, говорим по мобильным телефонам, но между нами нет ничего общего. Мне может кто-то понравиться, я могу даже в кого-то влюбиться, но я ни с кем не чувствую родства. Похожие люди – это самые разобщенные люди, это люди абсолютно безразличные друг к другу.

Мы способны сопереживать друг другу только посредством телевизора.

Если у меня под окном кому-то отрежут голову и это не покажут по телевизору, я буду считать это своей фантазией. Чтобы я понял трагедию человека, мне нужно, чтобы о ней рассказали по телевизору, мне нужно, чтобы эта трагедия была скопирована в сознание тысячам людей, чтобы она распределилась на всех, а не на меня одного. Если о трагедии сказали по телевизору, то это действительно важно, а все остальное мелочи.

Если мне нужна копия чего-то, я иду в Интернет или включаю Xerox.

Мне не нужен никто, мне нужна машина, которая создаст мне копию.

Само желание иметь копию бесконечно. Xerox не просто создал аппарат, который делает копии документов и т. п., Xerox перевел понятие

“бесконечность” в материальный мир. Он его материализовал. Мы теперь можем бесконечно делать копии книг, фильмов, песен, картин, самих себя, и это будет продолжаться до тех пор, пока не закончится краска в Xerox, пока не перестанут издаваться книги, пока не прекратят сочинять музыку и писать картины. Все это закончится тогда, когда мы все сами себя начнем ненавидеть за то, что мы не можем быть самими собой, что мы не можем быть оригиналами самих себя. Это произойдет, может быть, гораздо раньше, чем мы успеем прослушать все 15 тысяч песен из своего iPod’а.

Я теряю себя. Я уже это сделал. Я абсолютно поверхностный человек, и я копирую поверхности. Я постоянно копирую чей-то стиль, чью-то манеру разговаривать или писать, чью-то манеру одеваться, чью-то мимику и чьи-то жесты, у меня почти не осталось ничего своего. Я даже не попытался ничего своего создать, я просто переработал что-то уже имеющееся. У меня нет сил создать что-то свое. Мне слишком много всего нравится, что я вижу по телевизору, в журналах, на улице и т. д. Я воспроизвожу на свой манер все то, что мне нравится, поэтому я так много говорю про то, что мне нравится. Просто моя жизнь ограничивается этими крайностями “нравитсяне нравится”. Иногда мне кажется, что все суждения, которые выходят за пределы “нравитсяне нравится”, – это заумь. Xerox учит нас не думать, а просто копировать – воспроизводить, воспроизводить и воспроизводить все, что нам нравится. Между производством и воспроизводством лежит колоссальная пропасть. Весь мир сейчас нацелен на воспроизводство, на копирование уже имеющегося. Xerox никогда не останавливается, он работает круглосуточно, он постоянно воспроизводит информацию, искусство, людей и деньги.

Все, что имеет сейчас значение, – это фактическое количество.

Сколько денег на твоем счету? Сколько телевизоров у тебя дома?

Сколько ты посмотрел фильмов? Сколько лет ты работаешь? Сколько гигабайт памяти в твоем ноутбуке? Со сколькими девушками ты переспал? (Сколько из них были девственницами?) Сколько раз ты занимаешься сексом (в неделю, в месяц, в год)? Сколько килограммов мне надо сбросить к пляжному сезону? Сколько раз ты был за границей?

Сколько продано экземпляров этой книги? Сегодня можно зачеркнуть вопросы типа “кто виноват?” и “что делать?”, современный вопрос только один – СКОЛЬКО? Никого не интересует содержание, всех интересуют факт и количество этих фактов.

Я живу в городе, где все скопировано. Скопирована структура города, скопирована архитектура, скопированы модные бутики, скопированы рестораны, скопированы супермаркеты. В этом городе больше копий, чем в Лас-Вегасе. Оригинал, в общем-то, никого и не интересует, когда есть хорошая копия. Кому нужен грязный ирландский паб в Дублине, когда есть такой же, но чистый и в Петербурге? Копия устраняет все шероховатости оригинала, убирает все, что может помешать потреблению. Оригинал всегда сопротивляется потреблению. В этом городе висит огромное количество оригиналов в Эрмитаже, но я чаще смотрю картины в Интернете.