Бремя императора
Шрифт:
– Я сделаю это, святой отец! – решительно заявила она.
– Прекрасно, дочь моя! – едва ли не с ликованием воскликнул тот.
– Позвольте идти?
– Иди, дитя, с богом. Когда сделаешь необходимое, приди сюда. Тебя проведут ко мне.
– Как скажете, святой отец, – почти незаметно улыбнулась Элиа, стараясь не выдать себя.
– Благословляю тебя на богоугодное дело.
– Благодарю! – сделала реверанс девушка, едва скрывая злую усмешку.
Откуда только и силы взялись… Элиа решительно вышла из исповедальни и направилась к выходу из церкви. Лицо ее было совершенно непроницаемым, спокойным. А вот что творилось в душе… Не дай Единый кому-нибудь такое переживать. Никак не ждала девушка, придя сюда за утешением, что ее макнут лицом в столь омерзительное дерьмо. Оказавшись на улице, она оглянулась, понимая, что больше никогда не войдет ни в одну церковь. Наивную детскую веру жестоко растоптали во имя каких-то своих целей. Что ж, Создатель им судья. Пусть. Но что делать ей? Понимая, что стоять на улице нельзя, Элиа направилась домой.
Дороги она не запомнила, шла как в тумане, опомнилась, только рухнув в любимое продавленное кресло, в котором так любила читать древних поэтов и мечтать о чем-то большем, чем окружающая серая действительность. Она поставила два крохотных флакона, синий и красный, на стол перед собой и задумалась. Только сейчас девушка поняла в насколько опасную игру ввязалась. В этой игре никого жалеть не станут. Посоветоваться было не с кем. Как предупредить Лека, что церковь открыла на него сезон охоты? До стражников не добраться, скорее всего за ней пустили шпионов и уберут при малейшей опасности. Так что же делать?
Час шел за часом. В старом, продавленном кресле сидела выглядящая мертвой девушка, уставившаяся на стену широко открытыми, сухими глазами. Она перебирала в уме вариант за вариантом, идею за идеей, однако ничего приемлемого придумать не смогла. Что бы она ни сделала, святоши легко обыграют неопытную интриганку. Но сдаваться Элиа не собиралась. Она думала, думала, думала, не замечая, что давно наступила ночь. Не заметила и того, что в одном из углов внезапно сгустились тени.
Крупный, рослый мужчина в сером плаще бесшумно приблизился к креслу и внимательно посмотрел на сидевшую там девушку. Для него, похоже, темнота не существовала. Увидев сухие, широко распахнутые глаза и болезненную худобу, незнакомец укоризненно покачал головой. Потом дернул рукой, в которой сама по себе возникла горящая свеча в подсвечнике. Девушка вздрогнула и ошарашенно уставилась на него. Первым делом она отметила плотный, серый плащ с капюшоном, потом обратила на клубящийся под этим капюшоном туман. До нее далеко не сразу дошло, кто стоит перед ней, а когда дошло…
– Ваше величество… – тихонько заплакала Элиа. – Ваше величество… Какое счастье, что вы пришли… Умоляю вас, помогите спасти его…
– Кого? – искренне удивился император, никак не ожидавший услышать такую просьбу.
– Лека ар Сантена…
– А ему что-то угрожает?
– Да.
– Об этом потом, – отмахнулся его величество. – Девочка, ты когда в последний раз ела?
– Не помню… – растерялась Элиа. – Да какое это имеет значение?!
– Такое, – недовольно проворчал император. – Уморить себя надумала? Глупо, очень глупо. Этим ты ничего не исправишь.
В его руке внезапно оказалась большая кружка с теплым бульоном, от запаха которого желудок девушки буквально взбесился.
– Пей! – приказал его величество.
– Но…
– Не прекословить! – рявкнул император. – Это приказ. Накрутила себя, дорхот знает на что, и мается. И что ж вы, девчонки, все такие дурные?
– Неправда! – возмутилась Элиа.
– Да? Мне лучше знать, у меня самого три таких, как ты, выросло, разве что чуть постарше, уже перебесились, успокоились немного. Пей, я сказал!
Элиа снова попыталась отказаться, но повелитель Элиана умел настоять на своем и все-таки заставил ее выпить бульон. Выпив, девушка уткнулась носом в императорский плащ и отчаянно разрыдалась. Его величество сел на подлокотник кресла и принялся гладить ее по голове, говоря какие-то успокаивающие слова. И так уж вышло, что исповедь, которую должен был выслушать священник, пришлось выслушивать императору. Он внимательно слушал сбивчивые слова девушки и задумчиво покачивал головой.
– Понимаешь, девочка, – негромко сказал его величество, когда Элиа умолкла, – многие из нас совершают ошибки, порой, ошибки страшные. Из-за нас гибнут люди, страдают, плачут. Но главное – понять, что ты делаешь. Понять и опомниться. Ты поняла, только это и важно. Да, Ланиг преподал тебе очень жестокий урок, но урок совершенно правильный, я его хорошо понимаю. И ты задумалась, ты попыталась измениться. Думаю, ты уже не станешь издеваться над ничего плохого не сделавшими тебе людьми?
– Никогда больше, ваше величество! – вскрикнула Элиа, на секунду оторвавшись от его плаща, потом снова заплакала. – Но это ведь не все, далеко не все…
– Не все? А что же еще?
– Я решила уйти в монастырь и пошла сегодня утром в церковь на исповедь, впервые после смерти отца. А там… Единый! Да как же это?!
Элиа, трясясь все телом, рассказывала его величеству о своей страшной «исповеди». Император не перебивая слушал ее и мрачнел с каждой минутой все сильнее, несмотря на туманную маску вместо лица это было заметно, казалось, в небольшой комнате под потолком начинают собираться грозовые тучи.
– Эти флаконы? – спросил он, когда девушка закончила рассказ.
– Да… Что мне делать, ваше величество?!
Она снова заплакала. Император продолжал гладить ее по голове и о чем-то размышлять. Потом протянул руку к столу и провел ладонью над флаконами.
– В них совершенно одинаковый яд. Очень редкий яд, противоядия от него нет. Точнее есть, но об этом мало кто знает.
– Значит, если бы… – широко распахнулись глаза Элиа.
– Да, если бы ты исполнила приказ священника, то умер бы не только Лек ар Сантен, но и ты сама.
– Пусть я умру! – прижала кулачки к груди девушка. – Только бы он жил…
– Любишь? – довольно хмыкнул император. – Нет, парень будет круглым дураком, если тебя упустит. Впрочем, он тоже по тебе с ума сходит, днями пытается найти.
– Я… – отчаянно покраснела она.
– Ты, ты… – рассмеялся его величество, его смех прозвучал столь добродушно, что Элиа не смогла не улыбнуться в ответ.
Вот таким и должен быть священник! Теперь она понимала это четко. А ведь он не священник, он император, которого церковники называют за глаза «грязным колдуном»… Пришел, выслушал, утешил, помог. Сам, Элиа его не звала. Единый, так кто же тогда лжет? «Святые» отцы, попытавшиеся сделать пришедшую за покаянием убийцей? Или его величество, который сидит сейчас рядом и как отец гладит ее по голове? Девушка подняла заплаканные глаза на туманную маску, в них светилась мрачная решимость. Она сделала свой выбор.
– А что если нам тобой, милая моя баронесса, – с легкой иронией в голосе спросил император, – и самим устроить маленький такой заговор? Как ты на это смотришь, девочка?
– Я в полном вашем распоряжении, ваше величество, – с очаровательной улыбкой на губах ответила Элиа.
10. Пьяный путь.
Редкие фонари раскачивались под порывами холодного юго-восточного ветра, в Белом океане как раз начался сезон зимних штормов, даже недалекому от экватора жаркому Тарсидару досталась своя доля шквалов и циклонов. Дождь лил, как из ведра, но несмотря на это по улице двигались несколько закутанных в плащи, донельзя мокрых стражников. Их возглавлял высокий юноша с черным шнурком младшего горного мастера на левом плече. Однако серого с серебром плаща императорской стражи на нем не было.