Чтение онлайн

Что же случилось? Вряд ли это «победа над болезнью». Скорее Стейси поменяла свою любовь к смерти — такую всеобъемлющую, такую романтическую — на заурядный животный страх.

Чувство, что все позади — неотъемлемая часть ее нынешней жизни: необходимое последствие перехода к нормальному существованию. Однако как постыдно, как грустно осознавать, что все это время она зависала не на алкоголе, не на наркотиках или сексе, а всего лишь упивалась собственным бзиком. Умереть, чтобы ублажить себя, любимую… такое дано лишь избранным. Оказывается, куда сложнее уживаться с самой собой, хотя и не столь эффектно.

«Разумеется, я слышал о Деборе. Мне искренне жаль. Не было дня, когда бы я не думал о ней и о тебе». Мозес Чавес, беглый муж, беглый отец, пытается наверстать потерянные годы. «Надеюсь, твоей матери был обеспечен самый лучший уход. А тебе я могу чем-то помочь?» Хотя Мозеса разыскивает полиция трех континентов, он все же умудряется оплачивать медицинские счета своих ближайших родственников.

— Ну и как, оно сильно специальное? — спрашивает Макгрегор. Он не оставляет попыток втянуть ее в разговор.

— Что?

— Это специальное блюдо?

— Ну…

Стейси не знает, как ответить. Она разглядывает поднос-тарелку с несколькими отделениями для гарнира и лихорадочно думает, что сказать. Что-то такое, чтобы смутить собеседника или поставить его в неловкое положение. Например, что еда в самолетах напоминает ей больничную: там тоже каждый кусочек тщательно завернут в фольгу и уложен в пластиковый контейнер, будто донорский орган для трансплантации.

— Да, — отвечает она и пытается рассмеяться.

Ее специальное блюдо. Кровообращение Стейси напрямую зависит от скудных желаний ее тела, которое весит всего пять стоунов. [1] Программа восстановления веса, даже самая щадящая, предполагает дополнительную нагрузку на ослабленные внутренние органы. Она должна есть все, что перед ней поставят. Таково условие. Стейси не имеет права прятать пищу или пытаться делать вид, будто хоть немного поела. Правда, маловероятно — ведь курс лечения только-только закончился, — что она вновь поддастся своим старым обсессивно-компульсивным привычкам.

«Позвони мне. Пожалуйста».

Зато куда более вероятно, что на данном этапе реабилитации не выдержит ее бедное сердце.

Глазго, Великобритания

Пятница, 12 марта 1999 года

На человеке, стоявшем за стойкой в холле отеля, огненно-рыжий парик и дикий галстук-пропеллер. Для полного счастья он нацепил красный клоунский нос. Когда я появился на пороге, портье надавил на этот самый нос, и тот негромко пискнул.

— У вас заказан номер, — сообщил я ему. — Меня зовут Саул Коган.

Я вновь стал пользоваться своим настоящим именем. К чему мне какие-то там псевдонимы.

— Боюсь, ваш номер еще не вполне готов, сэр, — покачал головой портье, потом снова собрался ухватить себя за клоунский нос, но все же передумал.

— Это отель при аэропорте? — произнес я спокойно.

— Весьма сожалею, сэр…

— Вы представляете себе, сколько времени я не спал?

— Ваш номер, сэр, скоро будет готов, просто персонал сегодня утром работает чуть медленнее обычного.

— Попробую догадаться почему, — сказал я. — Ваши горничные расхаживают в гигантских башмаках.

— Угадали, сэр, — расплылся в улыбке портье. — Если пожелаете надеть такой же нос, сэр, — тут он указал на картонную коробку, в которой были грудой навалены клоунские причиндалы, — то мы сделаем так, что пять процентов вашего счета…

— Посмотрите на мое лицо.

— Это займет еще пару минут, сэр. Бар, в котором подают завтрак, уже открыт.

Я почти год проработал в местах, где единственной едой была нсима, разновидность каши… временами — лапша быстрого приготовления «Магги». Я почти двадцать часов питался тем, что предлагала мне авиакомпания, лишь бы только утолить мучивший меня голод. Жрать хотелось страшно. Я съедал все, что ставила передо мной стюардесса, насухо вылизывал пластиковую упаковку с маслом — мне не хватало крошечной порции. Как только я вошел в бар и увидел столы, которые ломились от свежих фруктов, чуть ли не десятка сортов мюслей, чаш с черносливом, сушеным инжиром, банановой стружкой, ореховой смесью, блюд с копченостями, сырами, от подносов с йогуртами — фруктовым, простым, греческим, — то понял, что непременно попробую все. Ну, хотя бы всего понемножку.

После этого не было смысла пытаться заснуть, и я стал оглядываться по сторонам в поисках развлечений. В отеле имелся бассейн; я с удовольствием подумал о том, как это приятно — окунуться в теплую воду, чувствуя, как тело теряет вес. Можно было бы отправиться прямо к себе в номер, но я побоялся уснуть сразу, как только коснусь простынь. Я представил себе, как захлебываюсь собственной слюной.

У входа в бассейн располагался фитнес-зал. Хотя сегодня персонал отеля был вынужден обрядиться в идиотские клоунские костюмы, девушка, которая тут командовала, явно оставила свой дома. У нее нашлись лишь плавки — гигантского размера и к тому же кричаще розового цвета.

— Боже, — пробормотал я, передавая девице кредитную карточку.

Бассейн был накрыт стеклянным куполом, стеклянные панели которого крепились друг к другу сложной сетью из металлической паутины, выкрашенной белой краской. Сам бассейн имел форму амебы, от чего его было невозможно переплыть по прямой: зато это делало ненужной демонстрацию физической формы. Остальное пространство заполняли белые пластиковые шезлонги и пальмы в горшках. Я заметил лишь одного посетителя — точнее, посетительницу. Какая-то женщина забралась с ногами на шезлонг в дальнем конце зала, закутавшись до самого подбородка в белый махровый гостиничный халат. Время от времени она одной рукой постукивала по клавишам черного ноутбука.

Я взял простыню из стопки на столике у входа и бросил на шезлонг, подальше от того места, где находилась незнакомка. Потом, отыскав относительно глубокое место, нырнул в воду. Плитки под ногами были пупырчатыми, специально, чтобы купальщики не поскользнулись, и пупырышки довольно больно впивались в ступни. Подводная подсветка отражалась от моих плавок, придавая воде приятный розоватый оттенок.

Вода оказалась горячей — едва ли не кипяток, — и я, сделав пару-тройку ленивых гребков, поспешил из нее выбраться. Выпрямившись, я почувствовал на себе взгляд женщины с компьютером. Ее какая-то смущенная поза — она по-прежнему прижимала к горлу махровый халат — резко контрастировала с уверенной улыбкой.