Бремя «Ч»
Шрифт:
— Согласись, — продолжал человек, назвавший себя вором. — Это честно! Это принципиально! Все воруют и при этом хотят быть красивенькими. А я не прячусь. Я — вор! Мне даже наплевать, как зовут тебя. Какая разница? Что даст это знание? Главное — мы добыли согревающий огонь, добыли радость! Что может быть важнее?… Вот погоди, придем ко мне, обстоятельно потолкуем. Не отставай!
Он резко взял с места и почти полетел. Я за ним едва успевал. Пересекли три или четыре улицы и, наконец, уперлись в проржавевшую железную калитку. За ней просматривался блеклый одноэтажный дом.
Вор, так уж буду его называть, не оглядываясь и не обращая на меня ни малейшего внимания, шустро пересек двор и ногой толкнул перед собой дверь.
— Проходи, — просипел он мне, — будем пировать, радоваться жизни!
Из глубины комнаты донесся негромкий женский голос:
— Кого ты привел? В доме ни крошки хлеба!..
— Молчи, ты же не злыдня, — миролюбиво огрызнулся Вор. — Иди скорей, неси губки для поцелуя!
Перешагнув порог, я увидел сухощавую женщину средних лет: остренький носик, острые скулы, острый подбородок…Лицо, впрочем, антипатии не вызывало… Вор стремительно опустил сверток на стол и обнял женщину — пылко, нежно, как будто сто лет не видел.
— Слышишь? — сказала женщина, застенчиво взглянув на меня… — Есть-то нечего… — Она перевела взгляд на свертки, выжидающе замерла.
— Иди выпей! — Вор повернулся к столу; сковырнул пробку, налил густо-коричневое зелье в тонкую прозрачную чашку.
— Вот… прекрасная еда. — Я подал пакет с пирожками.
— Оставь парочку на закуску, — распорядился Вор. — Остальное — голодным и детям. — Правильно? — обратился он ко мне. — Знаю — одобряешь. Ты ведь не от мира сего.
— Я пойду. — Неожиданно для себя я принял решение. — Не провожайте, сам дорогу найду.
— «Не провожайте»? — хохотнул Вор. — Да кому ты нужен! Топай, если хочешь. Но помни: мы еще встретимся. Воры без дураков жить не могут.
Я шмыгнул за дверь, хлопнул калиткой и через минуту был так далеко, что ни один преследователь не догонит. Заспешил в обратном направлении, не понимая — теперь-то куда меня несет?
Ветер, по-моему, озверел еще больше. Хорошо хоть теперь толкал в спину, помогая двигаться ногам… Я старался вспомнить комнату, в которой только что побывал, но память даже гвоздя в стене не зацепила…
Опять очутился возле журнального киоска; мучительно пытаюсь ответить на вопрос: для чего я здесь? Что со мной происходит?
За спиной прозвучал низкий мужской голос:
— Здравствуйте.
Я резко обернулся, задел плечом незнакомца.
— Извините.
— Ничего, — добродушно отозвался незнакомец. — Идемте, вас давно ждут.
Он вобрал голову в воротник по самые края шляпы и зашагал по улице.
С тупым безразличием я последовал за этим человеком, мне и в голову не пришло поинтересоваться: а кто он, собственно, такой? Не очередной ли вор? Почему я должен идти за ним и кто меня давно ожидает?… Мелькнула догадка, что все происходящее — следствие чего-то очень важного, и было это важное совсем недавно…
Я попытался вспомнить лицо идущего впереди незнакомца и не смог. В воображении расплывалось серое пятно — ни одной черточки, ни одной характерной приметы… Кажется, он в черных очках… Но так ли на самом деле? В памяти сплошные провалы…
Незнакомец обернулся, внимательно взглянул на меня. Он словно прочитал мои мысли и усмехнулся. Но я опять ничего не запомнил, даже, кажется, этому обстоятельству не удивился. Видно, так и должно быть, подумал я, уже не стараясь найти причину столь странной своей забывчивости.
На перекрестке, где вихрь неистово швырял во все стороны мусор, мы свернули на тесную улочку и вскоре вышли к старому парку, который размашисто мел небо высоченными метлами полуобнаженных деревьев, и сквозь шум листвы доносился резкий треск — где-то в глубине ломались хрупкие ветви. Улица теперь шла с одной стороны, а парк, огороженный чугунной решеткой, как бы посторонился, уступая узкое пространство мостовой, выложенной булыжником. Время от времени налетала дождевая пыль, и камни лихорадочно блестели, выискивая в небесной мути голубые прорехи.
— Пришли, — не поворачивая головы, объявил незнакомец и стал осторожно спускаться по мокрой железной лестнице в подвал трехэтажного дома. Уткнулись в массивную дверь. Незнакомец открыл ее ключом и пригласил следовать дальше. А дальше оказалась еще одна дверь и лестница, ведущая вниз; тусклые лампочки скупо освещали высокие, неудобные ступеньки.
В мрачном коридоре, куда привела лестница, незнакомец показал прямо:
— Идите до конца, а мне направо. — Он торопливо шмыгнул в боковое ответвление, и мне теперь оставалось одно: преодолеть этот полумрак самому и встретиться с теми, кто давно ждет меня…
Вперед! Шаги гулко отдавались; я старался ступать тише, осторожнее, но гул не уменьшался.
Остановился, послушал: то приближаясь, то удаляясь, дрожало эхо — мои шаги. А это что? Собственное дыхание, усиленное невидимыми мембранами, — будто одновременно задышали сотни людей!
Не скоро кончился этот звуковой коридор. Я дважды останавливался, чтобы перевести дыхание, и достиг, наконец, спасительного люка. Едва проник через него в небольшое помещение, вежливый мужской голос пригласил в лифт и попросил подняться на пятый этаж.
Кабина поднималась медленно, как бы нехотя, достигла заданной отметки, и двери автоматически открылись.
В обе стороны от меня разбежались мягкие ковровые дорожки. Яркий дневной свет; откуда-то доносится приглушенный разговор. Вдоль дорожек — двери, двери… Куда обратиться? Ну конечно, сюда. Массивная дверная ручка; темно-красная, с замысловатым тиснением кожа.
Я не ошибся. За дверью оказалась великолепная приемная. За полированным столиком, в окружении мониторов, пудрилась миловидная девушка. Щелкнув пудреницей, она поднялась навстречу и напевно произнесла: