Чтение онлайн

– Историком. Профессор Государственного университета Рио-Фугитиво.

– Говорите погромче. Если хотите, можете сесть поближе к столу. Вы сказали, что специализируетесь на…

– Мировой истории криптоанализа.

– Не слишком ли на многое вы замахнулись?

– Мой отец фанатично любил секретные сообщения и с детства заразил меня своей страстью…

– Замужем…

– Супруга Мигеля Саэнса. В настоящее время он заведует Архивом Тайной палаты.

– Вы тоже работали там.

– Очень давно. Во время первого правления Монтенегро, во времена диктатуры. У них был советник, гринго, которого называли Альберт; я не знаю, было ли это его настоящее имя. Альберт убедил военную верхушку в том, что необходимо создать национальную службу перехвата и расшифровки секретных сообщений. Это было единственным способом поддержать диктатуру. Подпольные организации постепенно объединялись между собой. Правительство должно было идти на голову впереди них; перехватывать их сообщения, расшифровывать их и делать выводы. Мой брат, военный, предложил нам заключить с Альбертом контракт на участие в новом проекте.

– И вы согласились.

– Это было очень хорошее предложение.

– Но вы там долго не продержались.

– Информация, которую мы расшифровывали, помогала военным арестовывать молодых радикалов, сажать их в тюрьму и даже убивать. Мне стоило больших усилий делать свою работу, сохраняя нейтралитет, зная, к чему приведут результаты наших трудов.

– Но ваш супруг продолжил работу.

– Он на редкость аполитичен. Может абстрагироваться даже от того, что происходит прямо у него под носом. Думать только о своей работе и слепо подчиняться приказам.

– Но вы не одобряли того, что он продолжает работать в Тайной палате.

– Я говорила ему, но это ни к чему не привело. И я решила, что главное для меня – самой не пачкать рук. То, чем занимается он, – совсем другое дело. Я использовала его как источник информации.

– Поясните, что вы имеете в виду.

– Я сказала себе, что напишу книгу, которая оправдает меня. Я расскажу в ней все, что знаю о диктатуре. И начала терпеливо разбирать все случаи, когда Мигель принимал участие в том или ином расследовании. Фиксировать, когда начали ту или иную работу, когда ее закончили; Какова была непосредственная задача Мигеля. К какому результату пришли. Даты, имена арестованных, убитых, пропавших без вести. В большинстве случаев это были проверенные данные. Иногда – догадки. Своего рода "черная книга" диктатуры. Или более чем книга – обвинительный акт.

– Вы могли бы передать ее мне? Чтобы использовать в качестве доказательства?

– Прошли годы. Я не могу больше врать.

– Будут очень серьезные последствия. Для вашего супруга. Возможно, и для вас тоже. Но вы можете пойти на попятный.

– Возможно. Но это будет потом, а сейчас я живу настоящим.

Каблуки Рут стучат по мостовой. Она идет с сигаретой в руке, время от времени украдкой поглядывая по сторонам, чтобы убедиться, что ее никто не преследует. Она ведет себя так с тех пор, как покинула отель Кардоны. Она уходила, когда туда зашли военные и группа галдящих студентов, размахивающих плакатами с оскорблениями в адрес правительства и "Глобалюкса". Ей повезло: еще несколько минут – и она не выбралась бы с площади. Рут крепко держит свой портфель, где лежат успокоительные таблетки, которые уже не помогают, мобильник, который безрезультатно звонит, старенькая фотография Флавии, карандаши для глаз и губ.

Она не знает, куда идет. Она минует квартал за кварталом, где еще можно пройти. В Рио-Фугитиво перекрывают улицы, проспекты. Чтобы помешать движению, громоздят камни, поломанную мебель, куски железа. Движение автомобилей постепенно прекращается, несмотря на слабые попытки ликвидировать заторы. Бронированные джипы и армейские грузовики, солдаты и военная полиция в полной боевой готовности, заняли свои посты. За баррикадами студенты выкрикивают лозунги протеста и оскорбляют солдат, которые пока избегают прямых столкновений. Напряжение в городе нарастает; со всех сторон слышен шум вертолетов, которые кружат над городом.

Рут уверена только в одном: она не хочет возвращаться домой – теперь, когда она оставила свои показания на магнитофонной ленте. Она чувствует себя опустошенной; она не в состоянии снова встретиться с Мигелем и делать вид, что ничего не произошло. Мигель так или иначе узнает о ее разговоре с Кардоной, о планах призвать правительство Монтенегро к ответу. Судья сказал ей, что ни с кем не говорил на эту тему, но в этой стране заговоры и мятежи раскрываются очень быстро.

Она удалилась от центра и идет теперь по небольшой улице, испещренной следами шин. Как лицо Кардоны – пятнами…

– Поговорим о конкретных вещах, – послышался строгий голос Кардоны, который вплотную подошел к тому, что интересует его на самом деле. – К примеру, сентябрь 1976 года. План "Тарапака", когда молодые офицеры задумали свергнуть Монтенегро. Вы помните?

– Я историк. Это моя работа – помнить даты.

– Группа офицеров, которые после усиления диктатуры в 1974 году разработали план с целью захвата Монтенегро во время его частного визита в Санта-Крус. План скрупулезно прорабатывался в течение нескольких месяцев. Возможно, они уже были близки к успеху, к уничтожению Монтенегро. Однако за несколько дней до намеченного срока все заговорщики, как гражданские, так и военные, были уничтожены.

– Я знакома с подробностями.

– Ваш супруг имеет к этому отношение?

– За последние годы произошло столько событий. Почему вас интересует именно это?

– Все мы люди. У всех есть свои слабые стороны. Это – моя слабая сторона.

– Значит, вы не интересуетесь Монтенегро с точки зрения правосудия. Вас интересует нечто личное. Таким образом, речь идет просто о мести, а это меняет дело.

– У каждого могут быть как личные, так и абстрактные причины. Так вы не скажете?

Рут идет по улице и вспоминает этот момент, который теперь кажется таким далеким. Последняя возможность промолчать, сжечь рукопись. Она же молчала день, Другой, третий… месяцы… годы… Молчаливость уже стала чертой ее характера. Иногда гораздо лучше соблюдать тишину.

– А всем ли известно о ваших личных мотивах? – спрашивает она, пытаясь выиграть время. – Этот факт вас не скомпрометирует? Не повлияет на беспристрастность вашего судейства? Возможно, аргентинский судья, заинтересованный в экстрадиции Монтенегро, проявит к этому самое пристальное внимание.