Братья
Шрифт:
Он открыл дверь соседнего купе. Павел спал. Отто вскочил сразу. Отличная выучка. Ганс только повернул голову.
– Идемте, - сказал Доппель.
Они пошли в соседний вагон. Дверь из тамбура в коридор не открывалась. Что-то мешало. Ганс услужливо поднажал, протиснулся в образовавшуюся щель.
– Тут покойники.
Пахло пороховым дымом. На полу коридора в нелепых позах лежали два эсэсмана. В дальнем конце коридора тоже кто-то лежал. Из ближайшего купе вышел крупный мужчина в штатском с револьвером в руках.
– Кто такие?
– Доктор Эрих-Иоганн Доппель.
– Документы.
– Позвольте.
– Не позволю, - он обернулся к двери купе, сказал что-то неразборчиво. Оттуда тотчас появились еще один штатский и обер-штурмфюрер СС.
– Пройдите в купе, - мужчина говорил властно.
Доппель, Отто и Ганс двинулись в купе.
– Один. Остальным остаться на месте.
Доктор Доппель вошел. Стекло окна в купе было разбито. Ветер развевал занавески. В углу на диване сидел, съежившись, солдат, возле него два раскрытых чемодана. Вещи в них перерыты и лежали мятыми горками.
– Документы.
Доппель достал из внутреннего кармана пиджака паспорт и протянул мужчине в сером костюме.
– Оружие.
– Нету.
Мужчина бесцеремонно ощупал его карманы. Потом внимательно рассмотрел паспорт.
– Что вы здесь делаете?
– Слышал стрельбу.
– Ну и что? Вы всегда бежите на выстрелы?
– Но позвольте, что, собственно, происходит?
– Здесь вопросы задаю я. Присядьте. Так что вы делали в этом вагоне? Где вы едете?
– В соседнем.
– Один?
– С семьей.
– Куда?
– В Словакию.
– По делам?
– Я не могу вам ответить на этот вопрос.
– Мне вы должны отвечать на любой вопрос. Обер-штурмбанфюрер Шлифман, - представился он, сердито сдвинув белесые брови.
– Простите. По делам. Особое поручение партайгеноссе Бормана.
– Что за люди с вами?
– Мои подчиненные.
– Вам кто-нибудь знаком из едущих в этом вагоне?
Доппель посмотрел на солдата.
– Нет.
Шлифман впился в Доппеля взглядом, потом чуть прищурился.
– Фридрих фон Ленц. Вам ничего не говорит это имя?
– Гм… Имя я слышал. Если не ошибаюсь, он несколько дней жил в нашей гостинице в Гронске.
– В Гронске?
– Да.
– Что вы делали в Гронске?
– Комиссар рейхскомиссариата Остланд.
Шлифман кивнул.
– А где сейчас Фридрих фон Ленц?
– Представления не имею.
– Кто-нибудь из ваших людей его тоже знал?
Доппель подумал о Пауле. Ведь это парнишка увидел фон Ленца и хотел расспросить его о своей матери. Не хотелось бы впутывать его в эту странную историю. Гестапо - учреждение серьезное. Прилипнут - не отклеются.
– Нет, - сказал Доппель.
– Никто.
– Вы разговаривали с ним? Он не сказал вам, куда направляется?
– Нет.
– Не сказал?
– Мы не разговаривали. Я его просто не знаю.
– Понятно. Не смею вас больше задерживать. Спасибо.
Доппель встал.
– И все же, господин обер-штурмбанфюрер, что произошло? Может быть, я смогу вам помочь? Почту за долг.
– Господин доктор, фон Ленц не совсем тот, за кого себя выдает.
– Выдает?
– растерянно спросил Доппель.
– Если бы он был на самом деле тем, за кого себя выдает, он бы не поднял стрельбу и не бросил гранаты.
– Гранаты?
– Уложил пятерых. Объясните, зачем офицеру вермахта держать под рукой гранаты?
– Надо полагать, вы его прикончили?
– уверенно сказал Доппель.
– Прикончим. Далеко не уйдет.
И обер-штурмбанфюрер посмотрел на разбитое окно.
Павел и Матильда прильнули к стеклу. Из соседнего вагона выносили эсэсманов и складывали у вокзальной стены.
Дверь купе открылась.
– Задерните занавески!
– резко произнес Доппель. Он стоял в дверях хмурый, брови сдвинуты.
Но папочка… - попробовала возразить Матильда.
– И марш из купе. Мне надо поговорить с Паулем.
Матильда вышла.
– Пауль, никогда и нигде не произноси имя фон Ленца. Его ищет гестапо. Ты его никогда не видел и о нем никогда не слышал.
– Что случилось, господин доктор? Его убили?
– Павел невольно посмотрел в окно, - среди трупов, лежащих у стены, не было ни одного в форме вермахта.
– Он выпрыгнул в окно.
– На ходу?
– Очевидно. Но его найдут. И возьмутся за всех, кто его знал. Ты можешь очень сильно подвести маму.
– Понимаю, господин доктор.
– Никогда не видел и никогда о нем не слышал, - повторил Доппель.
Дом стоял на маленькой узенькой улочке, которая упиралась в гору и превращалась в тропинку. Был он в два этажа, от улочки его отделяла каменная стена и палисадник. От глухих железных ворот, крашенных густой зеленой краской, к дому вела короткая каштановая аллея, выложенная серыми плитками. А вдоль стены высажены подстриженные кусты роз. Цветов еще не было, но на тонких колючих стеблях набухали бутоны. Над широким каменным крыльцом на двух толстых аляповатых колоннах покоилась плоская крыша, железо выкрашено той же густой зеленью. А возле самого крыльца стояла фигурка человечка в синей курточке, зеленых штанах и желтых башмаках с загнутыми носами. На голове красовался желтый колпак с кисточкой, глаза подкрашены синькой, на щеках румянец, улыбающийся рот чуть не до ушей полон белых зубов.
Человечек поразил Павла. Он был вырезан из целого куска дерева и раскрашен масляной краской. Вероятно, перед приездом хозяев его подновили.
Позже, когда Павел освоился с маленьким городком или большой деревней, он даже не знал, как правильнее, за многими оградами и заборами видел он фигурки - деревянные, гипсовые, даже грубо вырубленные из камня, потемневшие от времени и дождей.
За домом сад - вишни, черешни, груши. Стволы окопаны, на влажной земле розоватый снег лепестков. В углу сада - огород, из грядок торчит веселая зелень. А в другом - площадка, посыпанная мелким желтым песком: то ли для крокета, то ли еще для чего. Павел облюбовал эту площадку для утренней зарядки. Здесь ему никто не мешал, можно между упражнениями посидеть на плоском камне или поваляться на травке.