Братья
Шрифт:
Тоня прекрасно знала, что была привлекательной женщиной, и привыкла видеть в мужских глазах вожделение, но ни один мужчина никогда не смотрел на нее так пристально и с таким состраданием.
Она взяла еду только потому, что давал ее он - офицер госбезопасности. После этого между ними появилось нечто общее, похожее на молчаливое соучастие в каком-то деле, и Морозов стал для нее чем-то вроде друга. Может быть, он даже сможет помочь ей и Виктору во время следствия. Тоня хотела спросить его об этом, но не могла.
На следующий день утром, когда она отправилась в магазин за продуктами, он ждал ее на углу в черной машине. Должно быть, он специально оставался здесь и караулил, когда она выйдет. В магазине он взмахнул своей специальной продовольственной карточкой, и Тоня получила двойной месячный рацион без всякой очереди. Домохозяйки, выстроившиеся вдоль рыбных и мясных прилавков, наградили ее уничтожающими взглядами, однако не посмели роптать открыто, с первого взгляда узнав человека с Лубянки.
В последующие две недели Морозов таинственным образом появлялся рядом с ней словно из-под земли, куда бы она ни направлялась. По нескольким словам, оброненным им во время этих долгих молчаливых походов, Тоня догадалась, что ему многое известно о ее работе и что он даже читал некоторые ее стихи.
В конце концов она набралась смелости и поинтересовалась ходом расследования. Виктор к тому времени успел переговорить со всеми членами Комитета, которые также подверглись допросу, но с тех пор ничего больше не происходило, и ее муж немного успокоился. Морозов не ответил на ее вопрос. Он только покачал головой и снова взглянул на нее своими задумчивыми глазами.
Однажды утром, буквально через пять минут после ухода Виктора, в дверь постучали. Это снова был Морозов.
В руках он держал несколько пакетов с едой, а под мышкой бумажный сверток, в котором оказалась штука превосходной шерстяной материи.
– Я не могу принять это, - сказала Тоня.
– Я очень благодарна вам, товарищ майор, но...
Он не дал ей докончить.
– Может, мы присядем?
– спросил он и, не дожидаясь приглашения, прошел в их единственную комнату.
Тоня поспешно убрала бельевую веревку, натянутую из угла в угол под потолком: в это время года на улице невозможно было ничего высушить.
– Не хотите ли чаю?
– преодолевая смущение и неловкость, спросила Тоня, но Морозов отрицательно покачал головой.
Он сидел, положив руки на стол, и пристально следил за ней взглядом. Это напряженное молчание было ей хорошо знакомо, но сегодня Морозов был каким-то другим, словно на него неожиданно свалилась новая забота.
– Сегодня утром, - медленно сказал он, - мои коллеги арестовали Фефера, Халкина, Славина и Гуревича. Сапожников пока на свободе, потому что он выехал читать лекции в Румынию. Тамошняя "Секуритате" позаботится о нем. Все арестованные обвиняются в том, что они являются секретными агентами иностранных держав. У нас имеются неопровержимые доказательства их связи с империалистическими государствами. Всех их будут судить и скорее всего приговорят...
Внутри у Тони все похолодело, и она сделала непроизвольный жест, как бы сдерживая готовый вырваться крик.
– Но это неправда! Я знаю их, они не совершали ничего подобного!
– Это приказ сверху, Антонина Александровна, - негромко сказал майор. Он закурил папиросу и глубоко затянулся, по-солдатски прикрывая огонек ладонью.
– Однако у меня есть для вас еще более неприятные новости. Вы сами, ваш муж и другие члены руководства Комитета будут арестованы сегодня ночью. Вас тоже будут судить.
– Но за что?
– задыхаясь, воскликнула Тоня.
– По какому обвинению? Мы ничего плохого не сделали!
– Ваш муж уже почти что мертв, Антонина Александровна. Они все уже мертвецы. Когда мы получаем приказ кого-то арестовать, это означает, что существуют неопровержимые доказательства вины. Ни один человек из тех, кого мне приходилось арестовывать, не оказывался невиновен. Никогда.
У Тони обмякли ноги, и она опустилась в кресло. Комната вокруг нее медленно вращалась. Морозов вышел в кухню и вернулся со стаканом воды в руке.
– Выпейте, вам станет легче, - сказал он негромко, но твердо.
Тоня залпом выпила воду.
– Почему вы мне все это рассказываете?
Майор пожал плечами.
– Потому что в этом нет никакого секрета. Что вы или ваш муж сможете предпринять? Бежать? Вы никуда не денетесь. Вы круглые сутки находитесь под нашим наблюдением.
– Внезапно на его лице появилось растерянное выражение.
– Я говорю это вам потому, - сказал он, и голос его прозвучал неуверенно, что мне кажется, я мог бы спасти вашу жизнь.
– Мою жизнь?
Он кивнул, вглядываясь ей в лицо.
– Как?
– нетерпеливо переспросила Тоня.
Морозов пожал плечами и ничего не сказал.
– Я не верю вам.
Майор продолжал упорно молчать, не сводя с нее глаз, и она, наклонившись вперед, схватила его за руку.
– А Виктор? Что будет с Виктором?
– Я же сказал, что вашего мужа все равно что уже нет в живых. Я ничего не могу сделать для него. Я могу спасти только вас. Вы редко посещали заседания. Вы женщина, и вы в положении. Вас я могу защитить.
Следующий вопрос сорвался с ее губ прежде, чем она успела его обдумать:
– Но мне это будет кое-чего стоить, не правда ли?
Морозов продолжал смотреть ей прямо в глаза.
– Я хочу, чтобы вы развелись с мужем и вышли за меня.
Некоторое время Тоня молча смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова, затем закрыла лицо руками. Он пытался купить ее. Он спасет ее, если она оставит любимого человека и будет принадлежать ему. Волна негодования поднялась в ней, и она выпрямилась. Она все еще не могла поверить в реальность происходящего.