Братство
Шрифт:
— Я, п-пожалуй, пойду, — выдавил он.
— Пшёл на фиг! Дай бог тебе здоровья!
Степан поспешно впрыгнул в туфли, развернулся к выходу, и тут у него перед глазами всплыло лицо Генриха Карловича. Степан остановился в смятении.
Уйдет — не видать должности штатного корреспондента. Но оставаться как-то неудобно: его же тут вроде как послали куда подальше. Что же делать?
«Ладно, — прошептал Степан, чтобы убедить себя, — найдешь другую работу».
Во рту незамедлительно появилась горечь.
Как она ему надоела, эта гадкая горечь, кто бы знал!
Степан вздохнул и нагнулся, чтобы снять туфли, но, поглядев на окурок и жирные пятна на паркете в полосе желтого света, решил остаться в обуви. Он перехватил сумку поудобней и зашел в комнату.
Дядя Толя возлежал на продавленной, наверное, еще в прошлом веке софе и смотрел в пространство скошенными к переносице глазами. На нем была выцветшая гимнастерка и треники с огромными пузырями на коленках. Старческое лицо покрывала сеть морщин и редкая щетина. В руке дядя Толя сжимал граненый стакан.
— Водка, — прокомментировал он и шумно понюхал содержимое тары.
— Здравствуйте, — сказал Степан, стараясь выглядеть солидным журналистом. — Я представляю городскую газету…
— Бендеровскую? — тут же перебил старик.
— Нет, — смутился Степан и переступил с ноги на ногу.
— Значит, румынскую, — уверенно кивнул дядя Толя.
Степан достал диктофон. Включил, удостоверился, что индикатор горит, выключил, прочистил горло и снова нажал на «запись».
— Топор-то принести? — участливо спросил дядя Толя, глядя на его манипуляции с диктофоном.
— Не надо, спасибо.
Тот пожал плечом и поставил стакан на пол, свесившись с софы.
— Здравствуйте еще раз, — торжественно начал Степан. — В городе остается все меньше и меньше представителей поколения, которое застало царя. Вы, скажу честно, история…
— Да я тридцать лет как инженер! — громко заявил дядя Толя и добавил на тон тише: — Телевизор можешь посмотреть. Но звук не включай.
На тумбочке в другом конце грязной комнаты покоился древний «Каскад» с пузатым экраном.
— Вы не совсем верно меня поняли, — вздохнул Степан, ощущая, как штатная должность отодвигается от него все дальше. — Я бы хотел узнать о вашей непростой судьбе, о тех катаклизмах…
— Топор-то принести, поди, — напомнил дядя Толя.
— Да зачем мне топор!
Степан с досадой поставил диктофон на «паузу».
— Не пугай. Пуганые мы, — усмехнулся дядя Толя и полностью свесил верхнюю половину туловища с дивана.
— С вами все в порядке? — встревожился Степан.
— А то! Я тридцать лет как инженер, — успокоил его дядя Толя и опустил нос в стакан. Водка потекла через край.
Раньше Степан никогда не видел, как люди пьют водку носом. Сказать по правде, он вообще не подозревал, что носом можно пить. Поэтому сначала Степан немного растерялся, но, несмотря на волнение, попытался прийти на помощь пожилому человеку. Осторожно дотронулся до плеча дяди Толи и предложил:
— Давайте я вам помогу лечь на кровать и подам стакан.
— Пшёл на фиг, — булькнул дядя Толя. — Дай бог тебе здоровья.
Глава 1
В Тибет
После того ужасного случая, когда дядя Толя захлебнулся в стакане с дешевой водкой — став-таки напоследок сенсацией, но, к сожалению, чужой, — Генрих Карлович запретил Степану появляться в редакции.
Наверное, редактор имел право сердиться. Пока городские акулы пера, как настоящие хищники, кружили у квартиры покойного и собирали животрепещущую информацию, Степан сидел за решеткой в качестве подозреваемого и отвечал на вопросы следователя. Хорошо хоть в тюрьму не упекли: добродушный судмедэксперт констатировал, что признаков насильственной смерти выявлено не было.
Степану было очень стыдно перед Генрихом Карловичем. Своим же коллегам-журналистам он втайне завидовал, хотя понимал, что в такой деликатный момент нельзя спекулировать горем. Ему было жалко бедного старика, впавшего в маразм и оказавшегося таким одиноким, что даже рюмку некому стало поднести.
В течение месяца Степан пытался сунуться то в одну газету, то в другую, но слухи о феерическом провале разнеслись по всему городу и редакторы выпроваживали его, сочувственно похлопывая по спине. Даже в «Провинциальном садоводе» ему дали от ворот поворот, объяснив, что у них, мол, вообще все подписчики пожилые люди и изданию не нужны лишние проблемы.
Отчаявшись, Степан махнул на всё рукой и решил напиться: многие говорили, будто это помогает при депрессиях.
Несостоявшийся журналист вышел из дома и направился в продуктовый магазин. Продавщица, увидев знакомое лицо, сразу подбоченилась и бросила на прилавок три плавленых сырка и кусок вареной колбасы.
— Хлеб кончился, — сказала она.
Степан вздохнул и быстро выпалил, чтобы не передумать:
— Сегодня мне не как обычно. Мне нужно пять бутылок водки и одну пива. Или пять бутылок пива и одну водки. Или… В общем, дайте мне спиртного.
Впервые за много лет он увидел продавщицу обескураженной. Она сняла увесистые очки, протерла их и снова взвалила на толстую переносицу. Поспешно сгребла с прилавка сырки и колбасу, выставила табличку «перерыв 15 мин» и ушла на склад.
Степан терпеливо прождал четверть часа, но продавщица не вернулась. Тогда он вышел на улицу и двинулся в сторону супермаркета.
Накрапывал дождь. Возле помойки возился бомж. Два контейнера бродяга уже изучил и готовился порыться в третьем. Неподалеку заунывно мяукал тощий кошак. На перекрестке возвышался столб с рекламным щитом.