Братство Чародеев
Шрифт:
Изначально, еще до беседы со Старром, Ладомар планировал просто поговорить с Агоном где-нибудь в лесу неподалеку от лагеря Империи, но потом решил, что Фоску стоит самому пообщаться со старым врагом. Воин Небесного Горна был уверен – им найдется, что сказать друг-другу.
Ладомар чувствовал душевный подъем. Впервые за долгие годы ему было интересно что-то кроме судьбы Элинды и ее поиска. Теперь же он знал, почему она ушла. Просто не любила. Так житейски и так обидно. С другой стороны все к лучшему. Сейчас паладин мог начать жизнь сначала.
За этими мыслями, под размеренные покачивания летящего гвардейца воин уснул. Без снов.
Глава восьмая
Путь до небольшого поселка у реки занял четыре дня. Раньше, будучи всадником, Ладомар считал, что известные ему земли огромны и обширны, но теперь… Теперь его манили другие края. Ведь наверняка же есть еще неизведанные территории. Что, например, находится за Мерзлым Морем? Край Земли? А как он выглядит?
Как только разберется со всем, что происходит сейчас к югу и западу от лесного поселения Вольных – непременно слетает, посмотрит. Но только летом. Эти осенние полеты его доконают.
Когда отряд летунов пошел на снижение – над землями за Большой наступил поздний вечер.
А еще через полчаса Ладомар с наслаждением растянулся в теплой кровати, в протопленном доме, за которым ежедневно следил специально оставленный Старром старик. Агона гвардейцы уложили в пустующей избе, на окраине поселка. Колдуна спеленали так, что тот не смог бы и пальцем пошевелить, если бы захотел. Там же расположили и пленника, которого паладин решил пощадить. Правитель Мереана, кстати, вел себя очень смирно. Ладомара раздирало желание пообщаться с живым императором, но все дни полета он предоставлял его самому себе, заботясь лишь о том, чтобы чародей не умер с голода и не сбежал. Второй пленник забот не приносил и до этого.
Где-то в глубине души Ладомар чувствовал, что Агон мог доставить ему гораздо больше неприятностей, если бы захотел. Это интриговало, но…
Беседа будет позже. С утра, после завтрака. После хорошей такой яичницы, если у местных жителей найдется пара яиц.
На рассвете пошел снег. Ладомар словно ребенок наблюдал за тем, как на холодную землю оседают ленивые белые хлопья. Безымянный старик просьбе паладина внял, и потому вскоре на столе воина шкворчала на сковороде яичница.
Всю трапезу он глядел в окно. Зима… Уже зима… Когда паладин проглотил последний кусок, то увидел, как к его домику идут две фигуры. У самого крыльца их остановили припорошенные снегом гвардейцев. Почти сразу же явился Сотник, завис у гостей, а затем постучался в дом.
Старик безмолвно впустил создание Халда, и тот проскользнул в комнату, где завтракал Ладомар.
– Две женщины. Одна говорит, что вы знакомы. Ее зовут Таната.
Паладин изумленно отер рот, привстал, чтобы разглядеть гостей.
– Уничтожить? – отстраненно поинтересовался Сотник.
– Рехнулся? Нет, конечно! – что за звери они такие, эти гвардейцы! – Покорми пленных. Впусти гостей!
Тот кивнул, и двое Алых тут же потеряли интерес к посетителям.
– Ладомар! – Таната с порога бросилась на шею опешившему паладину. – Как я рада тебя видеть!
Тот смущенно улыбнулся, не понимая причин такой радости. Дружить-то они не дружили. И как она запомнила его имя?! Или случайность? Вторая девушка откинула капюшон, и паладин невольно отвел от нее взгляд. Остренькое личико обрамляли вьющиеся русые волосы, а на лице, под тонкими изящными бровями, сверкали столь пленительные глаза, что Ладомар просто испугался хоть как-то выдать свой интерес.
– Это Исса, так же как и я – бывший рыцарь Ордена.
– Что ты… – быстрый взгляд на красавицу, – что вы здесь делаете?! Почему бывшие?
– Ну… сложно объяснить, – вдруг смутилась Таната.
Ладомар неуклюже повернулся:
– Да вы садитесь, что ли. И рассказывай, как вас сюда занесло?
– Орден слишком занят своими интригами и забыл про народ, – прожурчал голос Иссы. Паладин осторожно глянул на девушку. Она слишком хороша. Неправильно хороша. За такой внешностью обычно прячется гниль души. Но, плевок Усмия, как же красива.
– Мы сбежали из Анхора. То есть я сбежала, а она за мной пошла, ты понимаешь? – торопливо выпалила Таната.
– Пока ничего не понимаю. Зачем сбежали?!
– Она все уши мне прожужжала о Старре. Так что, отчего сбежала она, а точнее, к кому – это не секрет, правда, зайка? – Исса с улыбкой посмотрела на подругу.
Странные они, эти рыцари, откуда столько женщин в Братстве-то? Ладомар поймал взгляд флегматичного старика.
– Чау!
Брови того чуть дернулись, на сухих губах проступила улыбка:
– Чаю?
– Да, – опять смутился Ладомар. Взгляд Иссы его тревожил. Он неожиданно понял, что давно не был в женском обществе, если конечно, не считать шлюх и то путешествие с Танатой.
– А вы отчего ушли из столь великой страны? – поинтересовался у девушки Ладомар. Та в этот момент скинула с себя шубу из какого-то зверья, и в горле паладина пересохло. Точно гнилая у нее душа. Впервые за много лет в голове воина Небесного Горна появились странные, почти неприличные мысли.
– Я уже сказала, орден слишком занят своими интригами и забыл про народ.
Ладомару очень хотелось поинтересоваться, отчего Исса решила, что Орден «забыл про народ». Откуда такая уверенность? Привлекательность новой знакомой играла ей во вред, паладин с каждым мигом все больше и больше подвергал сомнению красоту ее внутреннего мира и способность рассуждать логично.
– А где Старр? – вдруг вспомнил о друге паладин. Неожиданные гости выбили из головы все, что только можно.
– Он должен приехать на днях. Он же теперь тут самый главный, понимаешь? – прощебетала Таната. С тех пор, как они виделись в последний раз, девушка сильно изменилась. Не внешне, а внутренне. С нее будто стерли печать Ордена и тем самым освободили ребенка, до того томившегося в заточении законов. Или это работа Старра?
– Где там чай? – повысил голос Ладомар.
Старик молча, но многозначительно громыхнул посудой, чем смутил паладина еще больше. Куда он торопится? Воде ж вскипеть надо, потом обязательно в нее засыпать местных трав, потом настоять. От общества двух девушек воин нервничал. Особенно теперь, когда Элинда осталась в его жизни исключительно как воспоминание.