Братки
Шрифт:
— Ты что, забыла, жертва пьяного акушера, о чем мы с тобой в пятницу договаривались?
— Сегодня же понедельник, — обиженно произнесла Танька, уперевшись руками в бока, при этом её шары в приветливом развороте снова раздвинули края халата.
— Вот именно, что понедельник, — подтвердил Кислицин, — мы с тобой куда сегодня собирались ехать?
— Ой! — всплеснула руками Танька, закрыв ладонями лицо, при этом её локти прикрыли груди, и теперь Гоше улыбалась узкая длинная щель между ними.
Гоша снова перевёл взгляд на закрытое ладонями лицо Таньки:
— Вспомнила, старая потрахушка, что мы с тобой сегодня в налоговую должны с утра ехать.
Танька рывком отняла ладони от лица и произнесла, решительно глядя на Кислицина:
— Точно… Вот блин, совсем из башки вылетело… Но погоди, я сейчас быстро соберусь…
Она развернулась и решительным шагом направилась в сторону ванной, на ходу давая комментарии произошедшему:
— Это все из-за Петьки, мы вчера с ним выпили немного… Я тебе говорила о нем, мы с ним неделю назад познакомились.
Гоша пропустил мимо ушей все эти Танькины объяснения и спросил:
— У тебя попить что-нибудь есть… безалкогольное?
— Там, в зале на столе посмотри, — крикнула Танька и захлопнула за собой дверь ванной.
Кислицин прошёл в большую комнату и мельком оглядел обстановку. Она была привычной для взора Гоши, таковую он не раз заставал, заезжая за Танькой по утрам.
В центре комнаты стоял стол, уставленный пустыми бутылками из-под выпивки и тарелками с остатками еды. На полу валялись пустые банки из-под пива и использованные презервативы.
Словом, обыкновенная картина сексуально-алкогольного побоища, произошедшего в квартире накануне вечером.
На широко расстеленном диване лежала одна из жертв этой битвы — здоровенный рыжий детина уткнулся носом в подушку. Из одежды на мужчине были одни лишь плавки, и, несмотря на то что мужчина лежал лицом вниз, он умудрялся слегка похрапывать.
Однако, когда Кислицин зашёл в комнату и взял со стола недопитую литровую бутылку спрайта, храп прекратился, и рыжеволосый, оторвав опухшую морду от подушки, скривившись, посмотрел на Кислицина.
— Ты кто? — спросил проснувшийся, глядя, как Гоша, припав к горлу бутылки, поглощает остатки спрайта.
Удовлетворив жажду, Кислицин бросил бутылку на пол и, усмехнувшись, ответил:
— Я из общества трезвости и сексуальной моногамии. А ты и есть тот самый Петя?
Петя как будто не слышал всего, что сказал Кислицин, и снова задал вопрос:
— Ты что, Таньку чалить припёрся?
В словах новоявленного героя-любовника прозвучали нотки ревности.
«Только разборок с ревнивцем мне ещё не хватает», — подумал Гоша и вслух пояснил:
— Я её директор. Директор фирмы, где она работает. Понял?
Лицо рыжего поначалу ещё больше скривилось, затем вдруг неожиданно расплылось в хитрой улыбке:
— А-а-а, директор, — с усмешкой произнёс он.
Похоже, слово «директор» являлось для него синонимом слова «импотент» или «придурок» и не вызывало никакой другой реакции, кроме насмешки.
— Ну, ну, походи здесь пока, — произнёс Петька, после чего силы резко оставили его, и он снова уткнулся мордой в подушку.
«Господи, — снова подумал про себя Гоша, тяжело вздохнув, — на какой помойке Танька выискивает подобные „сокровища“ и что за кадры начнут появляться здесь лет через десять, когда Татьяна сильно постареет».
Кислицин вернулся в прихожую и застал там Таньку, которая уже умылась и, надев на себя юбку и кофточку, причёсывалась у зеркала.
Зачесав свои крашеные волосы назад, отчего они вздыбились на голове крутым гребнем, Танька воткнула в плотно сжатые губы взятую с трюмо губную помаду и, поводив ею, словно рычагом, влево-вправо, принялась активно жевать губы, размазывая по ним ярко-бордовую краску.
Наконец, нацепив на голову беретку и водрузив на нос дымчатые очки, Танька сняла с вешалки плащ и, повернувшись к Кислицину, сказала:
— Ну, я готова.
Кислицин придирчиво оглядел свою бухгалтершу и, тяжело вздохнув, произнёс:
— Ну ладно, для налоговой сгодится, они и не такое сожрут…
…Когда же они оба уселись в машину, всплыло ещё одно неожиданное обстоятельство.
— Сейчас едем в налоговую, потом в банк, а потом я отвезу тебя в кафе опохмеляться, — разъяснил Гоша Ивановой план действий.
— Хорошо, — сказала Татьяна, — только сначала давай заедем на работу.
— Зачем это? — насторожился Кислицын.
— У меня все документы там, — ответила Татьяна, — ты же знаешь, я их домой беру только во время отчётов.
— Тьфу ты, черт, — выругался Кислицин и посмотрел на лобовое стекло «девятки». Оно запотело от перегара, источаемого Танькой. — Ладно, — произнёс Гоша, — в офис так в офис.
Он завёл двигатель машины, включил вентилятор и, достав из кармана куртки пачку «Орбит», протянул её Таньке:
— На, пожуй, чтобы хоть на налогового инспектора не дышать этой вонью.
Иванова, нисколько не смущаясь, положила в рот пластинку жвачки и принялась активно работать челюстями, при этом старательно делая вид, что не замечает, насколько недоволен ею директор.
Кислицин стал ещё более суровым, узнав, что визит в налоговую откладывается.
…Однако попасть в налоговую ни Кислицину, ни его бухгалтерше сегодня не было суждено, поскольку в офисе случилась неожиданная встреча, окончательно разрушившая их планы.
Едва Кислицин остановил свою «девятку» у входа двухэтажного кирпичного здания на улице Григораша, как из припаркованного неподалёку белого джипа «Лендровер» вылезли двое парней и отправились вслед за Кислициным и Ивановой в здание.
Офис фирмы «Молочный двор» располагался на втором этаже здания, в отдельном небольшом коридорчике находилось несколько комнат, в которых и сидели сотрудники фирмы.