Братчина
Шрифт:
— Он, — сказал я.
— Сам приходил?
— К директору.
Я, правда, не знал, приходил ли Веретенников к Вепсову. Но уж если назвался груздем, полезай.
— Когда-то вы были самое известное в стране издательство? — глотнул из пластмассовой бутылки Пивоваров.
— Были, — кивнул я и тоже глотнул.
— А теперь?
— Теперь не такое известное.
— Почему? — вдруг подал голос Коля. — Кайдановский у нас вчера полдня на книжном развале ковырялся. Две книжки купил.
— Артист? — удивленно взглянул на него Пивоваров.
— Да, тот самый, — сказал Коля. — Свой среди чужих.
— Или чужой среди своих, — подтвердил я.
— Ну, тогда и Веретенникову у вас самое место! — развеселился Пивоваров. — Я своим так и скажу: у них даже артисты покупают книги.
«А он не дурак, — подумал я. — Интересно, где он служил до того, как стал золотодобытчиком?»
— В райкоме партии, — улыбнулся Виктор Иванович. — Как раз идеологией занимался. Думаю, мы договоримся. Но последнее слово, естественно, за Иван Иванычем.
Не сговариваясь, мы с Николаем встали и направились к двери.
3
— Надо сходить к Иван Иванычу, — сказал Вепсов. — Хочет познакомиться.
— С кем? — спросил я.
— С тобой, — посмотрел на меня Вепсов. — Ты ведь редактор. Ему хочется, чтоб все было тип-топ.
«Всем хочется, — подумал я. — Но главный финансовый вопрос, а не редакторский».
— С финансами он решит, — махнул рукой директор. — У него здесь офис рядом.
— Какой офис?
— Ассоциация Героев Союза, — удивленно взглянул на меня Вепсов. — Ты что, не знаешь?
— Нет, — сказал я.
— А еще в бульварном листке работаешь. Как он называется?
— «Литературная жизнь».
— Да, раньше были газеты, а теперь черт-те что, — поморщился директор. — Сегодня и отправляйся. Звонил.
— Иван Иваныч?
— Кто ж еще... Только ты там особо не распространяйся, слушай да помалкивай. С большими людьми лучше общаться на расстоянии.
«То-то сам к нему не идешь, — подумал я. — В газете “Труд” небось каждый день на Старую площадь бегал».
— Куда надо, туда и бегал.
Директор уткнулся взглядом в бумаги. Они ворохом лежали по всему столу, и иногда, чтобы найти нужную, приходилось тревожить кота Тимку. Он этого не любил.
Я отправился на Старый Арбат, в одном из зданий на котором размещалась Ассоциация Веретенникова.
В хорошем месте ему выделили офис. А говорили, с нынешней властью он не в ладах. Да, разногласия в оценке событий были, но у кого их нет? Черномырдин и тот время от времени разражался афоризмом: «Никогда такого не было, и вот опять...» А что опять? Дураки да дороги, других проблем в России нет.
По Новому Арбату я проходил каждый день, и всякий раз меня охватывало чувство тревоги. Куда катится страна со всеми этими казино, швейцарами в ливреях и валютными обменниками в каждой подворотне? Хорошо, хоть Героев сюда пустили...
Я вошел в типовое высотное здание, показал охраннику паспорт и на лифте поднялся на пятнадцатый этаж. А там свои охранники, и им тоже надо показывать паспорт. Кто от кого отгораживается? Неужели так много тех, кто рвется в герои?
Ко мне вышел относительно молодой человек и провел в приемную. Был он в штатском костюме, но даже мне было понятно, что это военный. Выправку никакой костюм не скроет.
— Посидите пока здесь, — сказал он. — Иван Иваныч скоро освободится.
Я подошел к дивану, на котором уже сидел представительный мужчина. Вид у него был недовольный.
«Лицо больно знакомое, — подумал я. — Наверное, в телевизоре часто мелькает».
— Присаживайтесь, — сказал мужчина. — А кто у Ивана?
— По телефону разговаривает, — ответил секретарь.
С первых же слов я узнал посетителя. Это был заместитель генерального прокурора Наместников. Его действительно часто показывали по телевизору. Но от других медийных персон прокурор отличался не лицом, а голосом. Точнее, голосищем. Мне захотелось поковыряться пальцем в ухе, но я сдержался.
Я сел и взял один из журналов, стопкой лежавших на столике у дивана.
— Самара? — покосился на журнал Наместников. — Знаю я тамошнего губернатора. Сажать его надо!
— За что? — удивился я.
На всякий случай я немного отодвинулся. От слова «сажать» зазвенело не только в ухе, но и во всей голове.
— А вы американские фильмы смотрите? — придвинулся ко мне Наместников. — Ну, те, в которых катера по океану гоняют? Что ни катер, то лайнер! Этажа три, не меньше.
— Смотрю, — кивнул я.
Отодвигаться мне уже было некуда, я сидел на краю дивана.
— Вот! У американских толстосумов по одному катеру на брата, от силы два. А у самарского губернатора пятьдесят! Сажать его надо, немедленно сажать!
В приемной загудело, как от церковного набата.
И тут отворилась дверь, и в ней показался Веретенников. Стало тихо.
— Шумишь? — негромко спросил он Наместникова.
— Да нет, — стушевался прокурор. — С молодым человеком беседуем.
Оказывается, он умел ворковать.
— Подожди, — кивнул хозяин кабинета. — Сейчас.
Он повернулся к секретарю, вытянувшемуся у стола по стойке смирно.
— Где документ, который я велел подготовить? — во все генеральское горло гаркнул Веретенников. — Я спрашиваю, где ведомость?!
Секретарь раскрыл рот, но не издал ни звука. В подобных ситуациях и у меня случалось замыкание. Иногда казалось, что теряю сознание.
— Немедленно найти! — отдал приказ Веретенников.
Секретарь дернулся, но остался стоять по стойке смирно.