Бойцовые псы
Шрифт:
— А ты разве не хочешь, чтобы я его нашёл? — криво усмехнулся он.
— Она снова взглянула на него и отвела глаза:
— Странный ты какой-то стал…
И взяла затрезвонивший телефон.
— Здравствуйте… что? Да, это «скорая»… Что с больным? Погромче говорите! Что… Вам что, делать больше нечего? Вы дурака валяете, а люди к нам дозвониться из-за вас не могут…
Она положила трубку.
— Пацаны какие-то… И могут вот так целыми днями, представляешь? Делать им нечего.
— Хочешь, я их найду? — спросил он. С некоторых пор ему постоянно хотелось что-то для нее сделать. — Еще позвонят — дай мне трубку.
Она махнула рукой:
— У тебя проблемы посерьёзнее… Ты лучше нашёл бы, кто убил Ефима Григорьевича.
— А что мне за это будет? — спросил он. — Если найду?
— Когда ты только, Паша, изменишься? — Теперь она смотрела на него с каким-то сожалением. С сожалением, в котором проглядывало давнее разочарование. — Ну никак не можешь ты без этого! Только дашь на дашь…
— Твой Коля не такой? — усмехнулся Каморин.
— Совсем не такой! Может, и не обратила бы на него внимания, если бы не это твое качество…
— Слушай, а вот покойный Болеславский, он что, помогал вам пожениться? — поинтересовался Каморин. — Как говорится, способствовал? Нет?
— Это ты как следователь спрашиваешь? — уточнила она в свою очередь.
— Нет. Как жених, интересующийся, почему невеста сбежала от него почти из-под венца. Причем не просто сбежала, а к другому…
Она внимательно посмотрела на него:
— Пашенька, пожалуйста! Не пугай меня… В последнее время ты стал очень странным… — И схватила спасительную трубку снова зазвонившего телефона.
— Здравствуйте, да… Что? Это опять вы? Какая ещё холера! Ребята, я сейчас к милиции вас подключу!
Каморин взял у неё трубку:
— Дежурный по городу майор Калязин слушает…
— В трубке послышались короткие гудки.
— Больше не позвонят, — сказал он. — А что, кроме тебя, врача, больше некому сидеть на телефоне?
Она махнула рукой:
— Это ещё спокойный сегодня день… Ты не представляешь, что делается по выходным! Как с цепи народ срывается… А сидеть действительно больше не кому. Когда Коля дежурит, он нас, баб, подменяет, жалея… На мужской голос по-другому реагируют… Раньше сидела на телефоне девочка за гроши, пришлось сократить из-за нехватки средств… теперь вот, видишь, сами… А к концу смены просто голова пухнет… Ну как там Москва? Давно не была, говорят, теперь совсем западный город!
— Ну не совсем… — Он мельком взглянул на часы. Время. Алиби он уже себе обеспечил, можно и уходить. Впрочем, ещё в его силах всё прекратить. Надо только решиться… Или — или… Но он медлил. Его хваленая решимость сейчас всецело была в руках этой женщины, о чём она даже не догадывалась… Он говорил себе, когда шёл сюда: как она скажет, так и будет. Хотя в душе понимал: как все было, так и останется, ничего другого она не скажет. И пора бы прекратить эти душевные страдания. Они только во вред делу… Но уходить отсюда, из этой комнаты, пропитанной запахами лекарств, со старой, облупившейся краской на стенах, совсем не хотелось… Просто не мог себя заставить. Будто на что-то еще надеялся…
— Ты бы там жить не смогла, — сказал он, вспомнив Ирину. Именно такая, броская, упакованная, создана для него, человека с неуемным тщеславием.
— Там, наверно, девушки такие красивые… — мечтательно сказала она. — Вот бы какая-нибудь обратила на тебя внимание! Ведь ты такой сильный, целеустремлённый…
— Откуда ты знаешь, что не обратила? — Он уже ругал себя за то, что не способен совладать с собой, встать и наконец уйти.
— Да-а?.. — протянула она, и в ее глазах мелькнуло что-то озорное, смешанное с лукавым сожалением: надо же, лишиться такого поклонника. — Ну а ты? — спросила она, разглядывая его с любопытством юного натуралиста, производящего опыты над майским жуком.
— Что — я? Я — здесь. А не там. И жду твоего вердикта. От тебя, как и раньше, очень многое будет зависеть…
— Ну вот, опять от меня… — вздохнула она.
— Да, от тебя, — твердо сказал он. — И именно сейчас. — Он снова взглянул на часы. А ещё не поздно. Пусть это ему зачтется: он до самого конца пытался что-то изменить. Видит Бог, он готов обменять на свою бывшую невесту и свое будущее, и свою карьеру… И всего-то ему для этого нужно — поднять телефонную трубку…
— Ну вот, опять ты надо мной смеешься… — отмахнулась она. — Ну кто я такая, чтобы от меня что-то зависело. Или кто-то… Тем более такой самостоятельный человек, как ты…
Теперь — всё, подумал он, ещё раз царапнув глазом циферблат часов. И когда через минуту, не больше, снова раздался телефонный звонок и она резко подняла трубку, он сказал себе: «Вот твой Рубикон. Вот та точка, за которой уже нет возврата».
— Здравствуйте… — сказала Нина. — Что?! — Она вскочила с места. — Боже… Когда? Только сейчас? — Нина беспомощно оглянулась на Каморина. Ее глаза были полны слёз. — Паша… Только что застрелили нашего депутата, Владлена Исаевича Сиротина… Прямо возле дома. Ещё один старик… Уж он-то кому мог помешать? Ты можешь объяснить, что у нас происходит?.. Да, да, это я не вам, дежурная бригада сейчас выезжает.
Она бессильно опустилась на стул.
— Мне надо идти, — сказал он. — Я правильно тебя понял: его застрелили возле его дома?
Она снова беспомощно посмотрела на него:
— Да, наверно, весь город знает: он всегда в это время выводит гулять собаку.
— Ты сказала: ещё один старик. Почему? Его что — тоже из винтовки застрелили?
— Пашенька, ну откуда ж я знаю… Я не знаю даже, зачем туда еду! Он — мёртв, понимаешь? Меня вызвала его соседка, плачет… И позвонила нам, хотя ей надо бы в морг звонить…
Он решительно поднялся. Она с надеждой смотрела на его нахмуренное, ставшее бесстрастным лицо.
— Паша… Найди, найди их! — заклинающе сказала она.
— Я ещё не знаю, кому это доверят, — сказал он. — Всё-таки депутат Госдумы. Следствие наверняка возьмет на себя Генпрокуратура…
Он запнулся, подумав, какие это открывает перед ним возможности. Значит, надо немедленно ехать на явку. Туда, где уже ждут ребята.
— Только ты сможешь найти, — сказала она, провожая его до двери. — Ты — местный. Ты здесь всех и всё знаешь… Представляешь, какое это будет иметь значение для твоей карьеры?