Чтение онлайн

Прибывший к нам только перед рейдом начальник штаба, упитанный круглолицый майор, старательно все записывал в блокнот.

– По-моему, все наоборот, – громогласно возразил Афанасий Александров.

– Александров! А ты почему не стрижен? В маскхалате! Что ни нарушитель, то умник! Еще одному выговор. Записывайте, майор Степанков, записывайте. Ладно бы маленький был, неприметный, за другими не видно, а то самый настоящий верзила и еще насмехается, – возмутился Подорожник.

– А я и не прячусь за спинами никогда, откровенно говорю. Ни у кого, кроме вас, нет пока орденов, хотя почти год или больше воюем, – огрызнулся Афоня.

– И не будет, если так станешь продолжать. Стой и молчи! – рявкнул Иваныч.

– Понял! Стою и молчу!

– Афоня! Заткни фонтан! Сбил с умной мысли. Все свободны, кроме первой роты, – распорядился комбат.

Офицеры других рот быстренько удалились к походной кухне, а мы продолжали переминаться в строю.

– Вы что это удумали – устроить вдоль дороги кладбище машин! Мало там их лежит? – Принялся, когда все ушли, орать и топать ногами Подорожник.

Его широкие густые усы при этом смешно топорщились в разные стороны, а морщины и складки на лице стали еще глубже и резче.

– Что хотите делайте, но к утру техника должна идти в колонне дальше, на Алихейль. Не дошли до района боевых действий, а уже третьей части машин нет. Как после Курской дуги. Технарям не спать, работать всю ночь!

Но получилось не совсем так, как хотел и задумывал «любимый» руководитель. Не успели толком поужинать, как армада из военной техники, вздрогнув и зарычав, выбрасывая клубы дыма, медленно двинулась направо от магистрали. Через спящий город, по руслу высохшей реки и все дальше и дальше к горам, к границе. Дорога то подымалась вверх, то опускалась вниз. За спиной оставались тревожно спящие кишлаки, только собаки лаяли нам вслед. Кое-где стояли блоки и посты «царандоевцев» или афганских «сарбозов». Они угрюмо провожали нас взглядами, молчали, не приветствовали, но и не ругали. А то бывает, что помашешь им рукой – «привет, бача», а какой-нибудь афганец тебе в ответ руку в локте согнет со сжатым кулаком – «физкульт-привет». Но бывает и наоборот. Афганец кричит: «Шурави, привет!» А ему наш солдат в ответ: «Пошел на х…!» Обидно, да? Такое вот у нас братство по оружию…

Игорь сидел, свесив ноги в люк, а я вновь лежал, положив ноги на пушку. Марасканов клевал носом, да и я глаза то открывал, то закрывал. Чем дольше ехали, тем реже и медленнее открывались мои глаза. Бойцы дремали, кто держась за автомат, кто – за снайперскую винтовку… Рассвело.

Я резко проснулся. Машина стояла с заглушенным двигателем, а Лонгинов, не слезая с башни своей БМП, что-то говорил подошедшему Игорю и, продолжая жестикулировать, вскоре уехал.

Взводный вернулся и, вздыхая, пояснил:

– Приказ – остаться тут и охранять перевернутый прицеп трейлера.

– Чего, чего? Какой прицеп?

– А вот он, в речке лежит, и рядом валяются упаковки ракет к «Урагану».

Я продрал глаза и спрыгнул на землю. Вдоль дороги был каменный парапет, укрепляющий берег речки и ограждающий дорогу. На асфальте стоял огромный тягач, вокруг которого суетились чьи-то солдаты. Взглянув вниз, я увидел, как они зацепили перевернутый «КамАЗ». Вначале потянули в одну сторону, и машина встала на колеса, а затем – в другую и вытащили ее на дорогу.

В реке лежало четыре упаковки с шестиметровыми ракетами-сигарами. Мы с Игорем спустились к ним по тропинке. Одна кассета лежала в ручье, еще три – рядышком друг с другом в сторонке. Кое-где металлическая арматура из уголка смялась и погнулась. Мы вдвоем попытались приподнять кассеты за край или хотя бы пошевелить их. Нет, ничего не получается, очень тяжелые. Мимо по грунтовке двигалась и двигалась техника. Вот и комбат, хмуро взглянул на нас сверху вниз и поехал дальше. Мы шутливо вытянулись в струнку, по стойке смирно, приложив руки к кепкам, как бы приветствуя высокое начальство. Он этого не оценил, погрозил нам кулаком и скрылся за поворотом.

По счастью, с нами оказался пулеметчик – таджик Зибоев. Отлично! Есть переводчик – сможем общаться с местными племенами. А они уже начали проявлять искреннее любопытство и восхищение грудой лежащего металла. Мирзо что-то им громко объяснял, оживленно жестикулируя.

– Зибоев, чего им нужно? Кто они такие? Что за банда? – спросил я.

– Говорят, отряд самообороны. Интересуются, что мы тут будэм делать, надолго ли приехалы. Опасаются, не будэм ли взрывать ракеты, товарищ лейтенант, – ответил солдат.

– Успокой аборигенов, взрывать не будем, остальное их не касается, – сказал я.

Игорь принялся распоряжаться, распределяя солдат по постам и объектам, а затем спросил:

– Ник, ты со мной останешься или поедешь к роте на какой-нибудь попутке?

– С тобой, а то еще потеряетесь в тылу у «духов», – улыбнулся я в ответ.

– Якубовы, оба, марш на вот этот холм, стоящий над развалинами. Гурбон, ты – старший, твой пулемет – это наша главная безопасность. Умри, но чтоб в спину нам никто не стрелял, – принялся наставлять солдат взводный.

– Все понял, товарищ старший лейтенант. Будьте спокойны. А кто станет готовить обед? – спросил Гурбон.

– Шагай, шагай, разберемся, кто будет кашеварить, – отмахнулся старший лейтенант. – Забирайте вещи и быстрее наверх.

Марасканов нашу БМП разместил на широкой площадке на краю дороги, напротив лежащих ракет. Еще одну пару солдат с пулеметом отправил к валяющимся на камнях упаковкам.

– Зибоев! Вместе со Свекольниковым стройте эспээс в русле реки и охраняйте ракеты. Никого местных не подпускать, только если с ними вместе придем мы: я или замполит, – продолжал командовать Игорь.

– А что делать, если местные мальчишки полезут к нам? – спросил Витька. – Не стрелять же в них.

– Вот для этого Зибоев и идет, пусть объясняется с туземцами. Еще нарубите веток и забросайте ракеты, чтоб не мозолили глаза дикарям и меньше привлекали внимание посторонних.

Бойцы занялись укрытием машин. Тем временем армейская колонна практически вся прошла мимо, и только иногда проскакивали одиночные отставшие автомобили.

– Игореша, а ты уверен, что про нас не забудут? Сдается мне, что необходимо будет регулярно напоминать о нашем существовании. Не вспомнят или что-нибудь не сложится в планах, и просидим тут до выхода колонны обратно из ущелья.