Босой
Шрифт:
Голос у судьи мягкий, сладкий.
– Кто истец? – спрашивает он.
– Гогу Линкэ, – отвечает писарь.
– А ответчик?
– Стоенеску.
Стоенеску – это настоящее имя Авендри. Нику Стоенеску…
– А в чем иск?
– Кража кур.
В примарии полно народу. Линкэ и Авендря выходят вперед.
– Зачем же ты украл чужих кур?
– Это уж вы сами разбирайтесь, господин судья…
Авендря никогда не признается. А у истца никогда не хватает доказательств. Тяжба затеяна только по подозрению. Но без доказательств осудить нельзя. Авендря выходит сухим из воды, отделавшись парой оплеух, которые влепил ему на допросе Мъелушел.
Вот входит Чокоша. Вместе с матерью Унтурикой. У Чокоши спина словно переломилась. Ей семьдесят лет. Все дети ее, сыновья и дочери, умерли от чахотки. Выжил только один сын. Давно помер и муж, тоже от чахотки. Она его даже и не помнит.
Хозяйство Чокоши – как раз напротив примарии; у нее большие дома, коровы, прислуга. Есть у Чокоши и земля, и виноградники. В сараюшке, что в глубине двора, доживает свою жизнь Унтурика, мать Чокоши, ей скоро стукнет сто лет, как и деду Бурдуле.
Чокоша подала на свою мать в суд из-за земли. Чокоша – ее единственная наследница. Других наследников у Унтурики нет. Унтурика обещала оставить ей землю после своей смерти. Но Чокошу это не устраивает. Она хотела бы получить землю прямо сейчас, по соглашению, скрепленному в суде. Адвокат посоветовал ей начать тяжбу. При суде есть адвокат – Викэ Джорджеску. Он всех подряд подговаривает судиться. Бывает, в ответ ему смеются прямо в лицо.
– Это чтоб мы работали, а ты с наших трудов доход имел?..
Но иногда его слушаются и возбуждают дела. Ответчик тоже едет в город за адвокатом. Так повелось, что на суде против Викэ Джорджеску выступает всегда один и тот же адвокат – Овидиу Урсу из Руши.
Во время судебного разбирательства адвокаты бранятся, осыпают друг друга оскорблениями, не скупятся на угрозы, только что не сквернословят. Того и гляди вцепятся друг другу в горло. Не тут-то было! Кончается суд, и оба они как добрые приятели – а они и впрямь друзья – отправляются в корчму Букура, заказывают пару-другую жареных кур или утку, едят и веселятся.
На селе говорят, что выручку они делят по-братски. Наверно, так оно и есть… Разве угадаешь, что делают и что думают господа чиновники…
Викэ Джорджеску – сын попа, как и Овидиу Урсу. Большинство адвокатов – поповские сыновья.
– Легкой жизни ищут?..
– А что, у попов разве тяжелая?
– У попов тоже не тяжелая. Но у адвокатов выручка больше. Сперва запутают дело. Потом дерут глотку. Грабят людей средь бела дня. А закон, который они же и составляют, всегда на их стороне. Что тут поделаешь?
Отец Викэ Джорджеску – поп в Балта Сэратэ. А сам Викэ пристроился при мировом суде в Кырлигаце.
– Из-за чего судишься, приятель?
– Да вот с братом не поладил, до драки дошло. Он мне голову проломил, ну я и подал в суд…
– Ладно, берусь тебя защищать. Хочешь, закатаю твоего братца на каторгу? Пусть соль вырубает, пока не ослепнет.
– Не надо, чтоб ослеп. Грех это. Дети ведь у него.
– Ну, – зачем слепнуть! Это так только говорится… Но надо же его проучить, чтоб меня помнил…
– Зачем ему вас помнить? Что вам за охота его проучить? Разве он вам что сделал? Мы – братья, по-семейному поссорились, по-семейному и помиримся, лишь бы он мне убыток возместил…
– Какой такой убыток?
– Ну как же, разбил он мне голову? Разбил. Пришлось мне, стало быть, к доктору идти, справку просить. Доктор за это покойницкие носилки у меня взял да еще расходы на марки, на бумагу…
В конце концов адвокат набивается к истцу в защитники. А суд тем временем все откладывается и откладывается.
Испугавшись, как бы дело не кончилось месяцами или годами тюрьмы, ответчик тоже нанял себе защитника.
Так судебное дело о драке братьев Дрымбэ из Балта Сэратэ принесло доход и Викэ Джорджеску, и Овидиу Урсу.
Их завалили просьбами о ведении тяжб. Адвокат Джорджеску поначалу купил дом, чтобы показать клиентам, какой он солидный и основательный человек. Затем завел кабриолет и пару лошадей. Более серьезные дела разбираются в Кырлигаце, но за неделю судья успевает побывать еще в десяти-двенадцати селах, по мелким делам принимая решения на месте… А следом ездит на своем кабриолете и адвокат Джорджеску – неважно, состоится суд или нет, – просто чтоб показаться народу, пусть люди знают, к кому обращаться в случае нужды.
– А это адвокат, – слышит он за спиной.
Теперь его знают даже дети. Вот он снимает котелок. Раскланивается направо и налево. Женщинам постарше оказывает особые любезности:
– Целую ручку, бабушка, целую ручку…
Моя бабка Диоайка, взглянув на него, так и отбрила:
– Такой знатный барин, и ручку мне целовать? Да ведь не станешь!.. А коль не станешь, нечего такие слова и говорить! Моя ручка, милок, для поцелуев не годится… Я с нею у многих баб побывала в брюхе, чтоб боле не сказать…
Деньги так и плыли Джорджеску в руки. Уже через край полились. Адвокат пустил по округе слух, что не прочь обзавестись землицей. И где бы ни объявился какой клочок земли – доброй ли, худой ли, близко ли, далеко ли, – адвокат скупает любую. Ведь эти земли ему все равно даром обрабатывают клиенты.
– Откуда ты, отец?
– Из самой из Бэкэлешти.
– Хочешь, чтоб я тебя защищал?
– Сделай милость, батюшка.
– Заплатишь за процесс два пола.
– Заплачу, батюшка, только из беды вызволь.
– Будь спокоен… А что ты натворил?
– Я-то ничего не натворил, да вот свалилась беда на старости лет, а сил-то уж никаких, стар стал…
– Так что же?
– Дочь у меня…
Рядом со стариком, держа в руках узелок с едой, стоит смуглая девица, кусает губки и глотает слюну.
– А что сделала эта девушка?
– То-то и оно, что не девушка она, барин, баба уже, замужем побывала…
– Значит, вам развод нужен?
– Нет. Не о разводе речь. Дело такое, барин, замужем-то она была, только не по всей форме, не успел я в примарии бумагу выправить. А она возьми да и сбеги от мужа…