Чтение онлайн

– Это я-то за тобой увязалась? Как бы не так – я сама по себе. Чем я не человек? На поле вместе работаем… Вот и на бунт вместе идем.

– Верно, правильно! – раздаются голоса женщин.

– Пойдем позади, но от вас не отстанем. На помещичьем дворе дела много. Пригодимся…

В толпе мужчин и женщин шагаем и мы, ребятишки.

Мой брат Ион со своими приятелями – Авендрей, Диникой, Испасом – пошли через бугор и обскакали всех. Не отстаю и я со своей ватагой. Бежим бегом, догоняем их, и вот мы уже на бугре. Кырлигац отсюда – как на ладони. С этой вершины вчера было видно огромное зарево. Оказывается, горела всего-навсего солома… Мы прибавляем шагу, и вот мы уже у околицы. Подходят мужчины, за ними женщины. Большой гурьбой.

Весь Кырлигац собрался перед барской усадьбой.

Двор обнесен высокой кирпичной стеной. Огромные железные ворота заперты изнутри на засов. За воротами приказчики с ружьями наизготовку. Кырлигацкие мужики поносят их на чем свет стоит.

Мы, омидцы, присоединяемся к ним.

– Эй, отворяйте ворота, нам к помещику надо!

– Барина нет дома!

– А ну, отворяйте! Открывай ворота!

– Не откроем!

– Тараном разнесем!

– Попробуйте только подойти к воротам, – слышится изнутри рыкающий голос, – будем стрелять…

– А ты попробуй выстрели, только задень кого – всех переколотим!..

Со двора примарии мужики волокут длинное бревно. Подтащили к воротам. Десять человек ухватились с обеих сторон и, отступив на несколько шагов, изо всех сил бьют бревном в ворота. Скрипят ворота, но не поддаются.

– Е-ще раз! Е-ще р-раз! Е-ще р-раз!

Ворота содрогаются. Еще несколько человек бегут на подмогу. Среди них и женщины. Тут как тут и щупленькая тетка Егоза. Не отстает от нее и тетушка Марина, жена Думитру Пэликэ.

– Еще взяли!

Толкают бревно изо всей мочи. Ворота трещат. Срываются с петель. Распахиваются. Трое-четверо слуг бросаются прочь. У одного на плече – охотничье ружье. Мужики настигают его, хватают и валят с ног. Дубинами. Потом, перескочив через упавшего, устремляются дальше. Мы толпой вваливаемся во двор – мужчины, женщины, дети…

Никто из нас здесь никогда не был. Барский дом побелен известкой. В доме – большие окна, больше, чем в школе. К парадному крыльцу ведут каменные ступени. Мы бросаемся на штурм, распахиваем двери, врываемся внутрь, опрокидывая все, что попадается на пути.

Кто-то побежал к конюшням и стойлам. Помещения большие, коровам и лошадям просторно…

Крестьяне зажигают пучки соломы, подкладывают их под крыши. Чердаки коровников и конюшен забиты сеном. Мужики поджигают его. Сено полыхает огнем, от него занимаются крыши. Как ни обширны хозяйственные постройки, пламя быстро охватывает их. Погода ветреная. Задувает с востока. Искры, пламя и дым взмывают в небо. Временами ветер усиливается, пламя жмется к земле. Лижет почву. Ревут и мычат коровы, ржут обезумевшие лошади. Кто-то из крестьян, спохватившись, бросается к воротам конюшен и распахивает их. Там бушует море огня. Одна за другой вырываются объятые пламенем лошади. В смятении носятся по двору. Призраками мечутся среди людей. Спотыкаются. Опрокидываются навзничь. Горит мясо. Лопается кожа. Под конец, взбрыкнув ногой и в последний раз дернув обожженной мордой, лошадь замирает. Я смотрю на коня, свалившегося неподалёку. У него лопнули глаза. Кожа обгорела до мяса. Живот спекся, словно кто-то живьем поджаривал коня на рашпере. Пахнет дымом, пеплом и горелым мясом. Пламя охватило и барские хоромы.

– Стойте! – вдруг кричит усатый верзила из Караванца, также замешавшийся в толпу. – А ну как в доме кто есть? Ведь погибнет!

– Никого там нет. Мужики, как дым учуяли, все наружу повыскочили.

Какой-то парень напялил на себя длинную куртку. Она ему до колен. Разглядывая свои босые ноги, ободранные коленки и эту куртку с блестящими пуговицами, парень поглаживает ее и глупо ухмыляется:

– Нынче я и сам барин. Прихватил вот одежку барскую… одежку барскую прихватил…

– Смотри, не прихватить бы с одежкой-то и барские замашки…

Парень подходит к горящему барскому дому. Стягивает с себя куртку. Швыряет ее в огонь.

– Что это ты одежу в огонь швыряешь?

– Чем барские замашки из-за нее перенимать, лучше голым остаться.

Он и в самом деле голый. Рубаха – одни заплаты. Поверх рубахи вылинявшая хлопчатобумажная безрукавка с огромными дырами на спине и под мышками…

Полыхают постройки. Гибнет в пламени скот. Пылает барский дом – дом помещика Стате Пантазя.

Прислуги не видать. Помещик убрался в город еще до того, как пришли в волнение села. Зимой помещики чаще живут в городах, чем в имениях.

Схоронились приказчики. Схоронились сторожа. Простыл след и жены помещика. Все бежали. Постыдно. Словно сквозь землю провалились… Вот бы и впрямь…

Тицэ Уйе созывает людей…

– Дело сделано, братцы. Пора и восвояси… Посмотрим, как дальше быть. Подумаем, куда завтра путь держать…

Мы возвращаемся домой. Оставляем крестьян Кырлигаца бунтовать одних…

Вдоль дороги кое-где оборваны телефонные провода. Мы карабкаемся на столбы и камнями разбиваем стаканчики изоляторов. Никто нам про это не говорил, но мы считаем, что теперь дозволено делать все, что взбредет в голову. Мы и до бунта разбивали фарфоровые стаканчики на столбах телефонной и телеграфной линий, что тянутся вдоль железной дороги. Бились об заклад, кто за день разобьет больше. Но тогда приходилось опасаться обходчиков и жандармов. А теперь на линии не видать ни тех, ни других.

Посреди села – толпа. Мы радуемся, что пособили поджечь барские постройки в Кырлигаце. Но к радости примешивается досада. Оказывается, пока мы жгли конюшни помещика Стате Пантазя в Кырлигаце, в Бэнясе – хоть и охранялась она жандармами – крестьяне подожгли имение колченогого. Однако и тут самого помещика захватить не удалось. Изловили только приказчика Стрымбу. И отправили на тот свет. Пусть его там надевает намордники на чертей. Если сумеет… Да едва ли…

Заходит солнце. Но небо все еще по-прежнему багрово. До самого горизонта видны столбы огня, горят все усадьбы и помещичьи дворы.

Страсти улеглись лишь поздно вечером. С помещичьего двора в Кырлигаце брат Ион притащил железный лемех от плуга. Это изрядная тяжесть. И все-таки он перенес его через бугор. Ион показывает лемех отцу.

– Глянь-ка, тятя, какой я лемех принес. Из чистой стали. Если такой поставить на наш плуг, можно всю землю перепахать…

– Ну и глуп же ты, да ведь лемех слишком велик, неужто не видишь? Такой только для помещичьего плуга и годится. К нашему не подойдет…

Брат все-таки пытается приспособить помещичий лемех к нашему плугу. Но отец прав. Лемех слишком велик. Не подходит. Напрасно Ион тащил его так далеко.