Чтение онлайн

— Ага! — обрадовалась я. — Он самый! А ты откуда знаешь? Опять… фраза возникла?

Я поймала себя на том, что кручу пальцем у виска, и быстро одёрнула руку. Аня, к счастью, не обратила на это внимания:

— Он мой брат двоюродный. Редкая оболтусина.

— Это он-то — оболтусина? — возмутилась я. — Это я-то оболтусина! Это моё почётное звание! А Вадик — тихий…

— Ну не знаю, — пожала плечами Аня. — Он меня когда-то за палец укусил. Года три назад.

— Учти, чтобы подтвердить звание оболтусины, мне придётся теперь тоже укусить тебя за палец! — заявила я.

— Тогда я — тоже оболтусина, — моментально решила Аня.

Я совсем не удивилась случайно обнаруженному родству. Если у меня за последние несколько дней появилось целых два брата, то почему у Ани за всю жизнь не может появиться ни одного? А то, что мы наткнулись на двоюродную сестру Вадика, неудивительно — может, меня что-то связывает с этим семейством! Что-то такое… такое…

Оставив две записки: «Боря, я с Аней, гуляем. Вернусь. Элька» и «Боря, я с Элькой, гуляем. Верну. Аня», мы наконец-то выбрались из дома. Поскольку было прохладно, я надела Борькин зелёный костюм, и кепку нахлобучила.

— Слушай, Элька! — сказала Аня, когда мы в лифту ехали. — Я тебе подарок сделаю!

— Сейчас? — обрадовалась я

— Нет, потом.

— Какой же это подарок, если потом? — заныла я. — Хочу сейчас. Гони подарок. Быстро.

— Да у меня рюкзак дома валяется. Красный. Я его не ношу — он маленький. Как раз для тебя!

Я немного скисла (тоже мне подарок). Но потом подумала, что если Аня в рюкзак положит что-то интересное (съедобное, например) то будет очень даже неплохо.

Хм, красный рюкзак…

Мы не сразу пошли в школу. Вернее, сразу, но уж очень как-то извилисто. Нужно взять себе на заметку — если Аня говорит: «Я знаю кратчайший путь, пойдём!», то она подразумевает: «Перед тем, как идти в это ужасное заведение, неплохо бы побродить часик-другой где-нибудь вдалеке, настроиться, набраться смелости…»

Пользуясь случаем, я хочу передать привет… нет, не то… я расспрашивала Аню о Вадике. Какой он был совсем маленьким, что любит, чего терпеть не может.

— Оболтусина он и есть оболтусина, — невозмутимо пожимала плечами Аня.

Но потом она не выдержала гнёта моих многочисленных распросов, и рассказала, что Вадик терпеть не может картофельное пюре.

— Представляешь, если его всё-таки им накормят — берёт полотенце, и во рту вытирает, — возмущалась Аня. — При этом высовывает язык, и корчит такую мину, будто вместо пюре яд подсунули горькущий. И смотрит так жалостливо-жалостливо… Моя мама говорит, что этого взгляда не выдерживает. Ей кажется, будто она и вправду какую-то гадость ребёнку подсунула.

— А вы не пробовали кормить его чем-нибудь другим?

— Ха-ха, — серьёзно сказала Аня.

— А шоколад, — поинтересовалась я. — Шоколад он тоже не любит?

— Это с чего ещё? — удивилась Аня. — Я за ним таких отклонений не наблюдала.

— Жалко, — грустно вздохнула я. — Тогда пусть отдаёт мне только пюре… А котлеты?

— Обжора, — укоризненно сказала Аня. — Вот и выдавай таким государственные секреты.

Ане я своего государственного секрета о моей уникальности и неповторимости так и не рассказала пока. Из-за этого я ощущала небольшую неловкость, но и преимущество перед этой не по годам решительной девчонкой. Смышлёная Аня чувствовала это, и в свою очередь тоже задавала каверзные вопросы:

— А ты на сколько лет младше брата?

— Борьки, что ли? — спросила я.

— Нет, Петьки, — хмыкнула Аня (она что, догадывается?). — Борьки, конечно же.

— О, — таинственно сказала я, посмотрев на небо. — Меж нами целая пропасть…

— Элька, а кем ты хочешь быть в будущем?

— Чем-то неопределённо-бесформенным, — уклончиво призналась я.

— Я тоже ещё не выбрала, — вздохнула Аня. — Может, переводчицей…

— Я переводчицей хоть сейчас могу работать! — воскликнула я. — Могу переводить что угодно — хоть продукты, хоть одежду, хоть… Научить тебя?

Вместо ответа Аня рассмеялась. Воробьи, которые спокойно паслись рядом на лужайке, испуганно и обижено взлетели. Я с ними никогда не могла нормально разговаривать, потому как говорят воробьи исключительно на японском. Голуби же только подозрительно посмотрели и отошли в сторонку. «Чисто, оборзели, да?» — спросил один голубь другого. «В натуре», — ответил тот и медленно, демонстративно моргнул. Эти птицы мира вечно схватывают всё самое… как бы помягче выразиться… нелитературное и полунелитературное, что есть в этом самом мире. Если их с детства воспитывать — может быть какой-то результат. Но кто станет это делать… У меня были попытки, но когда я сказала одному воспитуемому мною голубю: «Ну чё, дошло, овца пернатая?», то поняла, что лучше уроки вежливости прекратить. А знаете, что ответил мне голубь? «Уважаемый учитель, будьте добры, следите за базаром, пожалуйста!» Всё-таки что-то у меня тогда получилось, правда?

Вот такими словесными путями мы и добирались. Самое удивительное то, что добрались всё-таки! До школы…

— Мы где? — с усмешкой спросила я.

Аня посмотрела на меня, как на летающий автобус:

— Как где? У школы, конечно же!

— Аня, — внушительно сказала я. — Я, конечно, ещё маленькая, и многого в жизни не знаю. Но одно знаю точно. Это другая школа.

Аня почесала затылок, посмотрела на меня, на школу, снова на меня, улыбнулась виновато:

— Да?

Я ударила себя в грудь кулаком и надрывисто произнесла:

— Поверь мне, дитя моё! Покайся!

— Каюсь… — робко сказала Аня.

Я резко развернулась и широкими шагами пошла в обратную сторону, сильно размахивая руками. Аня побежала за мной и затараторила:

— Элька ну я же не думаю в школу, что вот, школа в той стороне, мне туда идти, я просто иду, и вот тут тоже шла и тоже не думала, ну подумаешь, пришла к своей школе, принципиальной разницы нет, школы и есть школы, там одинаковые учителя и оболтусов везде хватает, в нашей школе их ещё больше, наверное, так сказать, оболтусово-показательная школа, и вообще ты не в ту сторону идёшь, Элька, стой!