Борьба с членсом
Шрифт:
— Кончайте вы говорить на такие темы, — строго сказал Арсен, внимательно следящий за выкипающим из миски растворителем.
— Как ты думаешь, хватит хоть раскумариться? — спросил Армен.
— Должно, — сказал Арсен.
— Не было ничего такого, не было! — воскликнул Армен, рассерженно посмотрев на Колю. — Надо, надо креститься, и тебе тоже надо… Или ты чего-то имеешь против Христа?
— Нет, упаси Боже, — улыбнулся Коля, закуривая.
— А вы?
— Нет, что вы! — нежно сказала Шкляр.
— Ну и все! — торжественно заявил Армен. — Вот завтра же идите и креститесь.
— Хорошо, — согласилась Инесса.
— Блядь, цвет какой!.. — почти выкрикнул суетящийся у плиты Арсен.
— Ну, чего там? — вскочил Армен и подошел к Арсену.
— Смол до… фига, — сказал Арсен, слегка посмотрев на Шкляр.
— Да брось ты, — махнул рукой Армен, — водой все отобьется…
— Ну, давай, — согласился Арсен и отставил миску.
Армен взял с диванчика небольшую черную кожаную сумочку, расстегнул ее и достал кусок белоснежной ваты и десятикубовый шприц без иглы. Затем он подошел к плите, снял крышку с чайника, стоящего на кухонном столике, засунул внутрь него шприц и набрал кипяченой воды. Он озабоченно посмотрел на почерневшую, чуть влажную корку на дне миски и нажал на поршень шприца. Вода резкой струйкой омыла миску, растворяя ее содержимое.
Армен вновь поставил миску на плиту и капнул в изумрудно-мутную жидкость немного хлористого кальция.
— Сейчас отобьется, — удовлетворенно сказал Армен, садясь обратно на диванчик.
— Надо бы сорок девятый… — буркнул Арсен, схватив миску тряпкой за край и напряженно ожидая закипания. — Плоскогубцев нет?
— Нет, — сказал Коля.
— Фиг с ним… — деловито прошептал Арсен.
— Надо хорошо жить, любить, — наставительно проговорил Армен, покачав перед собой длинным указательным пальцем. — Вот я как-то читал книжку… не помню автора… называется… не помню… в общем, там девушка со стариком… но такая любовь! Настоящая! Как он о ней пишет! Как-то… лита… лина…
— "Лолита"? — насмешливо спросил Коля, теребя свою выпуклую родинку за ухом.
— Да! Да! Там по-настоящему, по-русски, по-христиански, любовь, он так пишет…
— Ей же тринадцать лет! — с издевкой сказал Коля.
— Ну и что? Какая разница? Важно чувство, красота. "Красота весь мир спасет" — так ведь, кажется, говорится, не помню, кто сказал… А уксус есть? Плохо отбивается…
— Ты себе колол уже эту солому? — спросил Арсен.
— Нет, но мне Аркадий рассказывал… Через этого человека мне в тюрьму шла… Неплохое было сено…
— Дай уксус, Коля, — попросил Арсен.
Коля встал, открыл створку шкафа и достал бутылочку с уксусом. Арсен открыл ее и ливанул уксусу в миску. Потом, через некоторое время, он отставил миску, оторвал кусочек ваты, скомкал его, бросил в грязно-буро-зеленую жидкость, приставил к вате шприц и стал вбирать эту жидкость внутрь шприца, фильтруя от маслянистого ее выпавшего осадка. Коля тут же подставил ему новую чистую миску, меньшего размера.
— "Лолиту" я не читала, — вдруг произнесла Инесса Шкляр, сидящая на диванчике, — но креститься не хочу. Как-нибудь, потом.
— Потом может быть уже поздно! — воскликнул Армен.
— Сейчас будем на корку сажать, — удовлетворенно проговорил Арсен, вливая светло-коричневую жидкость из шприца в чистую миску. — Цвет, вроде, хороший.
— Я тебе говорил, что все отобьется! — сказал Армен. — А креститься лучше сразу. А то, не дай Бог, чего случится, а ты — не крещен. И все.
— Кто знает, — улыбнулась Шкляр.
— Как, кто знает?… Я знаю, в Библии написано… Есть такая картина… не помню кого… Там это… Мадонна…
— Певица Мадонна? — спросил Коля.
— Да какая певица!.. С младенцем! Мадонна! Там это… Бог отец, сын… Мадонна… Не помню.
— Ну и что? — сказал Коля.
— Как, ну и что! А чего тебе еще надо?
Арсен держал миску тряпкой и вертел ее туда-сюда, словно повар, приготавливающий яичницу. Жидкость выпаривалась, шипя, и ее цвет становился все темнее и темнее, приближаясь к шоколадно-загорелому пигменту кожи мулата. От нее исходил чарующий, сладкий запах, похожий на грезы о пряном, пьянящем Востоке, или на поцелуй истинной любви; светло-рыжие пузырьки лопались на ее поверхности, источая еле заметный, призрачный пар, и слегка пахло уксусом, который был словно подосновой этой мягкой, воздушной сладости, образуя вместе с ней неповторимый, обещающий, чудесный, грядущий, наркотический райбукет. Арсен дунул на миску и вновь снял ее с плиты.
— Ну что, теперь ангидрировать… — радостно промолвил он, беря вою сумочку и доставая оттуда маленький пузыречек с небольшим количеством прозрачной влаги. — Я посадил на корку!
Дверь открылась, вошел Жора с трогательно-нежным выражением лица. Он медленно подошел к Инессе, наклонился и поцеловал ее в щеку у носа.
— Я так виноват перед тобой… Я подумал… Извини… Я был не прав… Не прав…
— Ну что ты, — ласково сказала Инесса, гладя Жору по голове и шее, — это я не права, я тебе говорила…
— Это я тебе говорил…
— Да брось, брось…
Жора наклонил голову и впился в Инессины губы, раздвигая их мокрым языком. Шкляр раскрыла рот, выдвигая свой язык навстречу. Они принялись целоваться, страстно сжимая друг друга пальцами рук. Тут же все заволокло едчайшим, кислотным, каким-то сверх-уксусным слезоточивым запахом, выдержать который было почти невозможно. Жора отпрянул, закрыв лицо рукой.
Инесса закашляля, отвернувшись.
— Уже почти все, — выдавил из себя Жора и принялся усиленно тереть глаза. — Это — уксусный ангидрид, он так пааааахнет… Ничего, сейчас…
— Инвините, не рассчитал, как раз в самый момент, — вежливо сказал Арсен, закрывая миску крышкой.
— Ничего, — откашливаясь, проговорила Шкляр.
Арсен раскрыл плиту, перевернул миску и стал осторожно держать ее над синим газовым огнем. Потом он поднес миску к своему носу, внимательно понюхал ее и повернулся к Армену.
— Вроде не пахнет, а?
Армен подошел, склонился над миской, понюхал.
— Нормально, на сколько будешь разводить?
— На двенадцать… Нам — по три, им — по два…