Чтение онлайн

— Найди Кошера, Бинти, — приказал Ламберт.

— Я уже нашел его, командир. Придется опуститься пониже, ему необходим кислород.

— Соедини его шланг.

— На нем нет кислородной маски. Она обгорела. Я достал из коробки морфий. Сколько ему впрыснуть из этой ампулы?

— Введи ему половину ампулы в руку. Это уже будет двойная доза.

— В руку трудно, командир. Можно ввести в ногу?

— Можно, Бинти. Дигби, поди помоги Бинти, слышишь?

Бинти попытался сдвинуть Коэна вперед, к прикрепленной над главным лонжероном койке, но Коэн прилип обгоревшей спиной к желобу для сброса фотобомб. Бинти опасался, что может разорвать Коэна, так как теперь, после укола морфия, тот не почувствует боли, а когда почувствует, будет уже поздно.

Бинти прижал к себе Коэна, как ребенка. После укола морфия Коэн начал дрожать, как в лихорадке, но вскоре снова затих. Его открытые глаза стали стеклянными, как у игрушечного плюшевого медвежонка.

Неожиданно все услышали голос Флэша Гордона:

— Хвостовой стрелок — командиру. У меня все в порядке.

— Где ж ты был, черт возьми?! — спросил Ламберт.

— Извини, командир. У меня отсоединился разъем, а я и не заметил. Я все время вызывал вас и спрашивал, что происходит.

— Командир, прикажи Флэшу пройти вперед, — предложил Бэттерсби. — А то его вес так далеко в хвосте… — Он не договорил, как бы давая Ламберту самому представить, чем это грозит.

— Ты можешь прийти сюда, Флэш? У нас кое-что произошло в средней части, поэтому иди осторожно и захвати с собой парашют.

— О'кей, командир, — ответил Флэш.

Без помощи штурмана и бортрадиста, который мог бы определить место самолета по радиомаякам, Ламберт попытался построить в уме треугольник скоростей. Он снизил «ланкастер» до четырех тысяч футов, чтобы Кошер не погиб от недостатка кислорода, хотя ветер здесь опять мог быть совершенно другим.

— Командир, разреши, я попробую настроить радиостанцию, — предложил Дигби.

— Оставайся в носу. Помоги мне определить момент, когда мы пересечем береговую линию.

Луна светила очень ярко, но Ламберт видел только Северное море внизу и бесформенное нагромождение облаков впереди. Он отлично понимал: чтобы посадить самолет на землю, надо вести его под облаками. Итак, ему снова приходится возвращаться из рейда с мертвым в умирающим, в то время как сам он не получил ни царапины. Рут всегда говорила, что здесь нет его вины, но она, конечно, ничего не понимает в этом. Ведь машину ведет он: легкое прикосновение его ноги к педали — и их место в воздухе моментально изменится на полмили. Все, что происходит с самолетом, происходит с его ведома и по ею вине. Никаких оправдывающих или смягчающих обстоятельств! Не существует никаких прав без ответственности! Ребята делали все так, как он им приказывал, без малейших возражений. Никто не просил разрешения выброситься с парашютом, и никто из них не сказал, что, отреагируй он побыстрей на вспышки зенитных орудий корабля, и самолет не был бы поврежден.

— Бэттерсби, возьми огнетушитель и тщательно осмотри все в средней части самолета. Если сможешь, найди сигнальный фонарь и осмотри двигатели через иллюминатор около радиста.

— На приборах все в норме, командир. Двигатели, судя по ним, работают отлично.

— Стой здесь, дружище, я просто разнервничался немного, — признался Ламберт.

— О'кей, командир, — ответил Бэттерсби.

Подавленный, чувствуя необъяснимую вину за то, что с ним самим-то ничего не произошло, Бинти прижимался к Кошеру и вполголоса, кашляя от едкого дыма, одну за другой перечислял гайки и болты каждой детали побывавших в его владении четырех мотоциклов. Флэш сидел на полу, прислушиваясь к нудному бормотанию Бинти и стараясь не глядеть в сторону верхней турели. В кабине летчика Ламберт и Бэттерсби боролись с непокорной, еще неизвестно как поврежденной «скрипучей дверью». В носу в поисках земли жадно смотрел на море Дигби. Через некоторое время он крикнул:

— Вижу землю! Это английский берег. Олдборо.

— Командир — всему экипажу. Я могу приземлиться на запасном аэродроме в Менстоне или попытаюсь найти Уорли-Фен.

Около двух минут все молчали, потом Бинти несмело предложил:

— Давайте довезем Коэна домой. Через несколько минут Ламберт и Дигби увидели вертикально направленный луч прожектора. Усталость как рукой сняло. Пользуясь только элеронами, Ламберт все ближе в ближе подводил «скрипучую дверь» к аэродрому Уорли-Фен. Градус за градусом он вывел самолет на такой курс, который позволил начать посадочный маневр за девять с половиной миль до аэродрома.

Ламберт управлял высотой полета посредством дросселей, позволяя самолету медленно терять высоту вместе с уменьшением скорости. Рули высоты по-прежнему не действовали.

— Мне понадобится весь твой вес, Мики, — сказал Ламберт, обращаясь к Бэттерсби.

Они медленно приближались к взлетно-посадочной полосе со светотехническим оборудованием. Бэттерсби включил механизм выпуска шасси и, ко всеобщему облегчению, оно плавно встало на замки без каких-либо происшествий.

— Закрылки на двадцать градусов. Держитесь крепче за что-нибудь. Если хвост и отскочит, то только самый кончик. Смотрите не выскользните из самолета, — дал Ламберт несколько распоряжений подряд.

Он вел самолет на высоте не более четырехсот футов над деревьями и продолжал снижаться. Вышка аэродрома Уорли-Фен поползла вверх и пронзила линию горизонта. Ламберт прилагал все силы, чтобы удержать штурвал. «Ну-ну, давай, „скрипучая дверь“, не подведи, родная! Последний раз!» — взмолился Ламберт про себя. Бэттерсби и Ламберт наваливались на штурвал с такой силой, что стали даже опасаться, не погнулся бы металл.

Никто из них не произнес ни слова. Они уже прошли значительную часть полосы, но колеса еще не коснулись ее.

— Не могу посадить, не слушается! — пробормотал Ламберт.

Продолжать лететь по такой глиссаде означало бы сильнейшее и роковое столкновение с землей где-то за серединой аэродрома или еще хуже-в рощице за ним.

— Будь что будет, — сказал Ламберт и взял назад до отказа все рычаги управления двигателями.

«Скрипучая дверь» стукнулась о полосу, как кулак рассерженного человека о стол. Заскрипели заклепки. Покрышки на колесах завизжали, как побитые собаки, и этот визг повторялся всякий раз, когда подпрыгивающий самолет разогретой резиной касался бетонированной полосы. Ламберт полностью выпустил закрылки, но самолет все еще мчался прямо на деревья в дальнем конце полосы со скоростью шестьдесят миль в час.

— Самолет качается! — крикнул Бэттерсби, но Ламберт уже заметил это и пытался уменьшить размахи качания.

В следующий момент началось невероятное, и псе перемешалось, как в аду. Бэттерсби был совершенно уверен, что им не сесть на полосу, и тем не менее понимал, что они садятся. Все ниже и ниже. Самолет сильно ударился и весь задрожал. По обоим бортам взметнулось яркое пламя. В окнах кабины замелькали желтые искры. Раздался пронзительный визг и скрежет. Послышались звуки раздираемого металла. В сумасшедшем ритме замелькали по сторонам деревья. Потом все звуки внезапно оборвались и наступила такая тишина, какой они никогда раньше не ощущали. Дигби в какое-то мгновение даже показалось, что он умер. Потом послышались булькающие звуки вытекающего из поврежденных баков бензина, заскрипел согнувшийся и теперь оседающий металл. Запахло гарью и стооктановым бензином, остро ощущались сладковато-терпкие запахи теплой крови и свежих ран.