Болтик
Шрифт:
Он ловко перебросил ноги через подоконник и опять встал на узенький карниз.
– Мальчик! – сказал гражданин в очках. – Не надо! Сейчас нет особой необходимости, а…
Но договаривать он не стал. Какой смысл? Максим уже двигался к трубе. Он пробирался вдоль стены цепко и ловко. Рубашка выбилась из-под резинки на штанах и, наверно, красиво трепетала на ветерке. Максим не боялся. Путь по карнизу был знаком, а по трубе он спустится в два счета – это ведь не вверх карабкаться. Один раз у него дрогнула и сорвалась рука. Девчонки громко ойкнули. Но это лишь прибавило Максиму храбрости. Он вцепился в трубу и, поглядывая вниз, начал спускаться. Толстый дядя подошел и растопырил руки.
– Спасибо, я сам, – сказал Максим. Скользнул до конца трубы и с облегчением ступил на ее изгиб – в полуметре от земли.
В эту секунду нижнее колено трубы вырвалось из скоб и грянулось о землю. Вместе с Максимом.
Он грохнулся на бок, плечом и локтем, и отлетел к фундаменту, с размаху стукнувшись левой коленкой о шершавые кирпичи.
Секунду он лежал оглушенный. Потом подумал: "Вот глупо-то! У самой земли. Смеяться будут". Быстро сел. Посмотрел на локоть: сильно ли порвана рубашка? Странно: не порвана и даже почти не испачкана. Это хорошо!
Он толкнулся о землю ладошками, чтобы вскочить и засмеяться вместе со всеми. В колене словно взорвалась маленькая бомба – на сто колючих осколков! Максим тихонько ойкнул и посмотрел на колено. Там было что-то красное и блестящее. Максим зажмурился, и его слегка затошнило.
Максима обступили и пытались поднять.
– Осторожно, осторожно!.. Очень больно, мальчик? (Еще бы! Боль нарастает резкими толчками. Такая, что слезы уже не сдержать.)
– Тише, товарищи, ногу не трогайте. Вдруг сломана! (Этого еще не хватало! Ведь послезавтра сбор!)
– "Неотложку" надо, шов придется накладывать… (Мамочка! Какой еще шов?)
– Не надо шов, на мальчишках все подсыхает… (Вот и хорошо…)
– Да, подсыхает! Смотрите, земля попала! А если заражение? Надо прививку…
– Не надо! – отчаянно сказал Максим.
– Тише, тише мальчик, не бойся. Нужно перевязать. У кого есть чистый платок? (Как назло, платок дома остался!)
– Девочки, у вас есть платок?.. Эх, а еще девочки.
– Тут больница недалеко. Давайте, мы на руках дотащим! (Это большие мальчишки. Им что! Возьмут и дотащат. А там…)
– Спокойно, товарищи. Где раненый? Дайте-ка я возьмусь.
Это был густой командирский голос. Максим разлепил мокрые веки. Сквозь повисшие на ресницах капельки он увидел громадного человека.
Человек был большущим в высоту и ширину. Как башня. Башня, одетая в синюю форму гражданского летчика. Где-то в подоблачной вышине маячила белая клеенчатая фуражка с голубым околышем. Этот необыкновенный летчик словно весь состоял из круглых больших складок. В складках необъятный живот, обтянутый форменным пиджаком. Складками повисла шея над белым воротничком сорочки. В складках крупное лицо. И оттуда, с вышины, добродушно и внимательно смотрели на Максима очень синие глаза. Такие же синие, как у плотника, который подарил золотую щепку.
Люди расступились. Человек-башня вытянул из брючного кармана белоснежный платок размером с небольшую скатерть. Потом, колыхаясь складками, присел над Максимом. Мягко, но решительно взял в большущие пальцы его ногу…
Плотная повязка придавила, ослабила боль, сделала ее нестрашной. Летчик поднял Максима.
– Ступить можешь?
Максим попробовал. Шепотом сказал:
– Могу, если несильно.
Рукавом вытер ресницы, помигал и спросил:
– А где моя пилотка?
Высокий гражданин торопливо подошел:
– Вот, пожалуйста. И винтик ваш…
Максим улыбнулся:
– Это мой болтик.
Ему помогли надеть жилетик. Натянули носки и застегнули сандалии. Летчик, увидев пилотку, пророкотал:
– Эге, да ты тоже из авиаторов. Неудачно сел?
Максим опять улыбнулся, посмотрел на колено. И снова испугался: сквозь платок проступало красное пятно. Летчик сказал обступившим людям:
– У меня тут машина. Сейчас отвезу пострадавшего товарища в нашу санчасть. Там посмотрят.
Взрослые зрители обрадованно запереговаривались: как все удачно получается!
Им-то что! Это ведь не им, а Максиму в санчасть, где на стеклянных полках всякие блестящие штуки: щипцы, ножницы, шприцы…
– Может, не надо? Подсохнет, – жалобно сказал он.
Летчик проурчал что-то по-медвежьи, подхватил Максима, как щепочку, и понес. Куда денешься с такой высоты из таких могучих лап?
А может быть, все еще обойдется? Перевяжут – и дело с концом. Не обязательно же прививка…
Максим слегка успокоился. Сидеть было удобно. Он плыл над тротуаром, покачиваясь, как в люльке. От летчика пахло крепким одеколоном и табаком. У него были седые брови, клочковатые светлые волосы и большой круглый нос в прожилках. А глаза были ласковые. И Максим вдруг подумал, что летчик похож на Деда-Мороза, которого побрили и одели в форму.
Летчик принес Максима к старенькому "Москвичу", усадил на переднее сиденье. Сам зашел с другой стороны, стал втискиваться в кабину. "Москвич" застонал и присел на рессорах.
– Старость… – сказал летчик и немного смущенно покосился на Максима. Потом озабоченно спросил: – Не болит? Не сгибай пока ногу.
Максим глянул на колено и коротко вздохнул: красное пятно сделалось больше.
Летчик стал торопливо давить на педаль стартера. "Москвич" зачихал.
– Сейчас, быстренько доедем…
– А куда? – спросил Максим.
– Туда, где Управление Аэрофлота. Может быть, видел?
– Конечно, видел! Я там во дворце в ансамбле занимаюсь. Видите, и форма такая: хор "Крылышки".
– Вот и отлично, – прогудел летчик. – Я сразу понял, что ты из наших… А чего это ты приземлился так неладно?
– Да… из-за одной растяпы, – небрежно сказал Максим. – Утюг оставила включенный, а дверь захлопнулась. Пришлось лезть на третий этаж. Хорошо, что успел: уже гореть начало…
– Да ты герой, – серьезно сказал летчик.