Чтение онлайн

– Значит, вы не рожей запомнились, друг мой.

Торн поворачивает с облегчением ключ, вот локомобил не подведет его, верный аппарат – надежно прыгнули стрелки индикаторов на приборной доске. Вдруг Дмитрий Федорович чувствует, что у него разогреваются пятки. Он ничего не понимает, хочет не обращать внимания. Жмет на педальку, набирая тягу. А пятки знай себе греются, и жара поднимается выше, тянется к копчику. Машина набирает ход, а Торну уже терпеть невмочь. Ему кажется, что он сам бежит все быстрее. И не бежать нельзя, хуже будет. Попробуй, постой на раскаленном противне. Он убеждает себя, что это только мираж, но не помогает. Торн по-звериному стягивает все мясное в себе и отталкивается.

Машину развернуло и бросило на ограждение эстакады.

Торн неожиданно увидел небо через ветровое стекло, грязное, будто бы замусоренное.

– Не хотите ли рассказать о загадках психики, о том, что вы мечтали стать космонавтом? – спокойно произнесла Аня. – Дальше лететь будем или как?

Торн глянул на экраны кругового обзора и зажмурился.

Опоры у машины не было. Может, и его уже нет в списках живущих и получающих зарплату?

– Дмитрий Федорович, капец подкрался. А катапульта-то работает?

– Работает, – мучаясь от каждого звука, сказал Торн.

– Ну так жмите на кнопку, я уверена, вы справитесь, вы способный. – Передние кресла с защитной балкой выплюнуло назад, на эстакаду. Катапультированные испытали эффект расплющивания, даже Аня притихла. Первым осознал свои члены и поднялся, встряхиваясь, Дмитрий Федорович.

Локомобил чуть-чуть застрял в ограждении, еще немного, и протиснулся бы наружу, в атмосферу. Торн прекратил дышать, чтобы отвлечься.

«Пока ясно, что был жесткий контакт с вихреобразованиями. Какой-то мембранный узел болезненно отреагировал. А другой узел, запускающий телесные ощущения, вошел с первым в резонанс».

– В следующий раз матрас бери, – оперативно воскресла Аня.

– Пошли погуляем по лесенке. Снизу я позвоню в гараж своей конторы. Приедет команда и приберется без лишних шумовых эффектов. Ты где живешь?

– Нигде.

– Значит, нам по дороге.

Пока ехали в электробусе, Торн вывел на микроэкраны карту. Просто так, хотел посмаковать. Крестики, как убитые надежды, мигали там, где ведьмаков встречали, но не пытались обработать. И надо же, ехали ровно через такое смачное место – по улице Трудовой, где кабак, общепризнанная язва. Торн воодушевился и захотел рассчитаться за все. Ведь любой сотрудник Биоэнергетического проекта играет до конца, если партия интересная. Обозвав злачное место музеем, ему удалось затащить туда Аню. Как и ожидалось, рожи местных солистов были на уровне государственных стандартов дефективности. Аня быстро присмирела и жалась к Торну.

– Какой же это музей?

– Обыкновенный. Смотри, коллекция на уровне. Какие богатые лица вошли в нашу жизнь с черного входа. И ведь особых усилий товарищи экспонаты не прилагали, никаких сложных операций, накачки в соленоидах, дополнительных капиталовложений, и прочей туфты. Просто в размножении участвовали трое: папа, мама и, особенно творчески, ведьмак – через узлы родительских мембран… «Укус» примешь?

– Я не буду, не буду, – зашептала Аня. – Я тоже люблю экскурсии, но такой срани никогда не видела. Тут инвалидом отдыха можно стать.

– Не инвалидом, а ударником, – Торн сгонял за фирменным блюдом. Когда обернулся, то увидел непорядок. Крепко взбитая смесь активных генов в виде гражданина совершенно незаурядной наружности двигалась по лавке к окостеневшей Ане. Щеки цвета молодого лимона, нос – типа хоботок. Просится на холст большого мастера, но биопольно неинтересен, обычная муташка. Пришлось прервать лекцию гражданина о тонкостях любви в кустах и отправить под лавку для проветривания.

– Продолжение будет? – справился бармен.

– Вторая серия еще снимается, – успокоил его Торн.

– Если ты этим хотел козырять, – шипела Аня, – то ты не прав. Меня такие способности не интересуют. Науку он собирался олицетворять, рубанок. За кого ты меня принимаешь?

– Ты особая и непохожая, – отрапортовал Торн. – А ты меня за кого?

Тут незаурядный гражданин снова встрял со своей точкой зрения. Пришлось его лягнуть, чтобы он уполз.

– Я ведь хотел у него прощения просить, цветы на дом прислать, – стал оправдываться ученый, – а ему лишь бы самовыражаться.

Индикатор тлел. Торн уже прощупывал публику. Нашел одного. Сладкая моська и кудри черные до плеч. Асмоновый вихрь уплывал в него, как в воронку. Типичный ведьмак эпохи упадка – человекодыра. Надо разыграть ситуевину. Тем более, Анна по-комариному зудела:

– Я вижу, ты свой среди уродов, урод среди своих.

– Ну, допустим, тебе больше по душе те, которые слово «зверь» почитают за комплимент. Ты девушка неприхотливая, и они тебя не смущают.

– Еще минуточку в твоей компании, и меня вытошнит. Я ухожу.

– Нет, это я сматываюсь, подняв воротник. Любимый никем. Ну, почему меня обижают не за дело, я просто так, со скуки?

Дмитрий Федорович вышел тяжелым шагом, как бы страдая. И дверь ни за что ударил, показал дурной тяжелый нрав. Зато был уверен, что она не выскочит следом, боясь напороться на него.

Бессильное небо опадало вниз, но вместо земли встречало металлическую чешую города. Капли дождя отскакивали в страхе от мерцающих стекол очков. На микроэкранах шел фильм, который снимался тут же, за дверью кабака. Камеру-глазок Торн успел прицепить профессиональным мановением руки к Аниной курточке.

Ведьмак уже приземлился возле нее – здесь девочки не залеживаются. Она порывается уйти, но тот начал ворковать, по-оперному протягивая руки. «Я не такой, ты не такая, мы не такие…».

Но тут действие было безнадежно испорчено, будто оперу Верди стал «дополнять» ансамбль песни и пляски. Через другой вход ввалились двое искрозадых. Жилистые и длинные после растяжки долдоны. Торн дал увеличение. Пальцы, что захваты, такими душить удобно – никакие квазиконечности не нужны. И надо же, чугунки сразу стали задирать его законную добычу – кудрявого. Они редко угадывают, а тут тонкость душевную проявили.