Богиня песков
Шрифт:
А потом она села и уткнулась лицом в колени, и завыла, потому что не знала, что такое слезы, и сидела так, пока не уснули дети.
Ночь обнимала ее, и держала в тяжелых ладонях разоренный замок, а над ними колыхался разорванный полог, такой же тяжелый и надежный, как ночь.
Сэиланн встала, покопалась в мешке, взяла стальную иглу – настоящую, стальную, длинную, ей ее подарили жители оазиса.
И принялась зашивать.
26
Оазис был выжат досуха.
Нет, конечно, не выжжен. Нет, и не засыпан сором по верхушки немногочисленных кустов. Айдис не будет убивать живую землю. По крайней мере, нарочно…
Но айдисов – и прочих – было слишком много для того, чтобы оазис остался в живых.
Трава была вытоптана и выщипана птицами, недалеко паслась стая, склевывая колючку и нитянку, а большинство деревьев, тех, что не росли прямо у ручья или на берегу, были срублены. Если не поможет какой-нибудь колдун, солнце скоро довершит остальное. В стремлении к лучшему люди жертвуют обычным, а ведь от такого добра точно не стоит искать добра…
Стройные ряды палаток немного утешали наблюдателей, качавших головами. Вот, воины пришли, воины будут служить богине. А зеленое место? Исчезнет? Ну, то делать, неспокойное время… Время, оно всегда требует своего…
На краю водоема сидела женщина с непокрытой головой, печально смотрела на происходящее и жевала сушеную зелень. Рано или поздно придется разместить эту ораву в бывшем доме солдат. В том, низком и длинном, в два этажа. Скорее бы уже восстановили все, разрушенное добрыми последователями нашей богини.
Ее мысли прервал чей-то хриплый голос.
– Простите, санн… Простите…
– Иди сюда… – проворчала Эммале, дожевывая корешок. – А я отдыхаю, но если дело срочное…
Седой кочевник присел рядом на корточки на почтительном расстоянии, опасаясь коснуться одежд великой колдуньи.
– Мы все так стремились сюда, санн… У меня заболела жена. Она очень тяжело дышит, и…
Эммале проглотила остатки и поднялась.
– Да, я поняла вас… Я должна сейчас уйти, и мне нельзя осматривать каждого больного на месте. Но я не одна. Сейчас попросите любого верного о помощи – именем богини или моим. Повиновение должно быть безусловным, и я отвечаю. Понятно? Наши палатки совсем недалеко, вон там, моя помощница сейчас поднимает воду из песка для новоприбывших… Эй, вы!
– Это вы мне, санн? – опешил проситель.
– Нет, вот этим бездельникам. Э-эй!
У колодца двое мальчишек играли в «хвать-хвать».
– Что это вы тут делаете! Немедленно за работу! – заорала Эммале.
– Сейчас, санн! – мальчишки подхватили мехи и рванули в направлении лагеря.
– Так, а вам, уважаемый, поможет этот тунеядец… Из какого он племени? Я еще не могу оказать вам достаточно уважения – так длинен список достойных племен!
– Он карам, санн.
Эммале прокашлялась
– Эй! Ты, воин из карамов, немедленно ко мне!
Она не была уверена, что это звучит уважительно. Но кто откажет помощнице богини?
Здоровенный мужчина, еще не понимая, зачем он должен слушаться этого вопля, обернулся, увидел ее и медленно пошел к ним. У него был такой вид, как будто ноги с каждым шагом все сильнее и сильнее увязают в песке.
– Вот – Эммале хлопнула рукой по каменному бортику, украшенному полустертой резьбой. Мысли ворочались с трудом, и за ними плохо следовали слова. Ей очень хотелось сделать все самой, но было нельзя. – Слушай, что скажет этот человек, и помоги ему. Надо все сделать… нужен хороший лекарь.
Седой всадник посмотрел на рассерженную женщину, медленно, с большим сомнением, кивнул, выслушал все и пошел в направлении палаток, белевших там, где еще росли «железные деревья». Воин последовал за ним.
После нескольких дней, проведенных в солнечном лабиринте замка, у нее осталось на устах одно приличное слово – «немедленно». Все остальные слова неминуемо сбивались в стаи, перемешивались в кучи букв и священных знаков, и оттуда вылетало только «немедленно!»
Этот народ не любил лениться, но делал все ужасно неторопливо. Казалось, они расписывают себе работу не на недели, не на годы, а на целые века. Птицевода, не рассчитавшего свою жизнь от начала до конца, приближенным богини еще не попадалось. У Эммале не было времени проверять, так ли это. Слово «немедленно» помогало лучше долгих словесных баталий. Ученицы быстро придумали, как справиться с нехваткой гонцов и медленным шагом воинов на отдыхе. Теперь тряпичные куклы разносили письма, и большие шары легких спор удрука, из которых в сухое время года делают перины, катались по песку, перенося нужные инструменты и приказы от строителя к подсобному рабочему. Стены возводились быстро и ловко. Сердце колодца починить не удалось, хотя механики вынули его целиком и заменили изношенные части – но пристань и дома были почти готовы… Да, все это было ужасно тяжело.
Сэиланн, наоборот, была легка и изящна. Это было ужасно. Она невозмутимо появлялась там, где ее ждали, и с ее появлением движение по кругу прекращалось. Ждали ее, в отличие от Эммале, не где попало и не везде, где только можно, а только там, где требовалось окончательное решение. Тем не менее, она уставала так, что стражи у ее спальни свирепо смотрели на всех и цокали языками; «Наша Дочь спит!».
Иногда на лице богини мелькало ошарашенное выражение, как у человека, который проснулся в незнакомой комнате с мечом в руке. Обычно под конец дня она приходила сама, но однажды ее принесли.
Эммале насчитала уже четверых здешних магов, пришедших победить Сэиланн в поединке.
Чего-то она все-таки не понимала. Ни один не погиб. Один остался в совете, и раз в пять дней говорил умно, а остальное время – молчал. Куда делись трое других, она так и не выяснила.
Кейма и Кайс крутились волчком. Нужно было устроить обучение новоприбывших и заниматься такими делами, о которых и Эммале не имела никакого понятия. Исправлять то, что то и дело ломал Кайс, могла только Сэиланн. Выходило так, что помочь Эммале могли только ее собственные ученицы. Это было ужасно.