Чтение онлайн

Но ящерицы так смешно ворочались в мешках, и звезды так смешно светили желтым светом, и так смешно скрипел ключ в замке, что даже рабочий, который их вел, давился смехом, и его трясло, когда он зажимал себе рот.

– Мы дальше не пройдем! – в панике шепотом заорал Кийли. – Мы не можем! – И согнулся пополам.

– Мы тоже не можем! – зашипел в ответ главный. – Открывайте мешки. Быстрее! Открывайте мешки-и!

Ящерицы темными тенями разбежались по двору, ныряя под крыльцо и уходя в подвалы. Кийли, закрыв глаза, видел след каждой, и большинство из них цветным пунктиром уходило к складам, туда, где было достаточно еды – самой вкусной, самой редкой, самой подходящей для крупного рихара… Он бы подправил их, показал нужный путь, но смех одолевал все сильнее.

– Вон отсюда! Вон! – шипел главный. Его спасало только устройство покалеченной глотки. Трое остальных уже чуть ли не падали, пробираясь обратно к калитке. Обратный путь давался легче, и за порог они вышли, уже совершенно обессилев и охрипнув. Их потряхивало при каждом шаге, как будто каждого била маленькая молния. Рабочий дал деру, растворившись в темноте.

– Не смешно! – хотел сказать Кийли, и сказал бы, ведь теперь было можно: они отошли на безопасное расстояние, а в нескольких кварталах отсюда начиналась оживленная, богатая улица, и можно было бы смешаться с толпой тех, кто в это время выходил гулять и развлекаться. Но вместо этого он захохотал, а за ним захохотали все остальные.

– Они же будут размножаться! – пришло ему в голову, он представил, как потешно размножаются в подвалах деловитые ящерицы, и чуть не умер.

Они держались за животы, выли, каркали, рычали, глотали слезы и разевали рты шире зубастых птиц. Даже главный издавал что-то, похожее на смех, хотя это больше было похоже на клохтанье. Кийли уже был готов валяться по земле, как вдруг со стороны складов закричал басом гудок. Зажглась огромная лампа, и луч нашарил их, совершенно беззащитных и неспособных перестать хохотать. Сейчас приберут, подумал Кийли. Ничего не получилось. И засмеялся еще громче.

– Эй, вы! – окликнул их сторож со стены. – Пьяная кодла! Нечего здесь шляться! Здесь государственные владения! Убирайтесь прочь!

Веселая компания, подвывая и похихикивая, спрятала за спину сумки и мешки и убралась от ворот.

– Мы сюда больше не пойдем – сказал главный. – Разум затуманивается. Мы совсем бессильны. Надо ждать этого проклятого урода.

Кийли продолжал смеяться, и за ним подхватила вся компания.

– Радуйтесь, что живы! – выдавил из себя Кийли. – Все, пойдем. Гордость магов не пригодилась.

Шпионаж, выдача государственной тайны и прочие глупости считаются, как известно, государственной изменой. А потеря совести – считается?

Это сказала Арада.

Советник по военным вопросам только что вызывал ее в комнаты второго яруса и называл шпионкой, продавшей имперские секреты проклятому иноземцу ради необязательной связи. Это было очень неприятно, и Арада, вместо того, чтобы прикинуться дурочкой, вылила на него кувшин с водой, стоявший на столике. Такое серьезное дело не было бы забыто, если бы она в свое время не имела его в любовниках: мне совершенно ясно, сказала она, что дело не в какой-то там государственной измене, а в том, что господин советник боится когтей соперника и хочет повторения пройденного. Она покинула кабинет, гордо неся на вытянутых руках мокрое покрывало, и бросила его в первого встречного.

Эти неприятные истории длились уже некоторое время. Ясно было только то, что ни о какой любви речи не идет. Секреты посланника интересовали всех, а так как она была его единственным близким другом, малозначащих деталей его жизни уже никому не хватало: ни начальнику дворцовой охраны, ни господину советнику в вопросах верности, ни тому светловолосому человеку, который недавно приходил, показав печать, и вежливо расспрашивал, много ли теперь понимает посланник в обычаях Аре. Арада честно сказала, что посланник читал ее книгу, после чего других вопросов не последовало.

А господин советник по военным вопросам, давно забывший свое собственное имя, забыл еще и совесть. По крайней мере, так утверждала Арада, сбегая по тридцати двум ступеням из белого мрамора на черный пол малого зала, в котором недавно говорил речь известный поэт. А советник бежал за ней.

– Стойте! – крикнул он совершенно неподобающим тоном.

Броситься бежать – не самый лучший способ. В углу он наконец настиг ее и обнял, прижав к себе, но Арада вырвалась.

– Не смейте преследовать меня!

– А что не так?

– Вы еще смеете спрашивать, что здесь не так? После того, как мой племянник был насильно вырван из семьи и отправлен в школу для одаренных, меня не удивляет ваша наглость. Вы лично нажали на вашего приятеля в Совете, чтобы я лишилась дохода от фабрики тканей. Кроме того, эти проклятые слухи! Я понимаю, что именно вы собираетесь сделать. Не преследуйте меня, говоря о любви. Если дуэль, то дуэль. Прошу вас, действуйте первым.

– У вас родовитости не хватает, чтобы меня вызвать, госпожа Арада – оскалился он.

– Поэтому я и жду, пока вы меня вызовете – качнула она головой. – Вам, говорят, нравится представлять человека, которого вы любили, в таком виде, что…

– Прекратите! – он упал на одно колено. – Прекратите немедленно! Я дам вам содержание, я представлю вас к любой награде, издам еще одну вашу книгу, устрою место в университете! Мне все равно, куда вы денете этого проклятого иноземца с его таинственной жизнью! Не уходите! Не уходите от меня!

– Я не могу к вам вернуться. – Арада села и расправила покрывала, и он замолчал. – Поймите, если вы никогда не любили то, что не можете получить, то я… Я не могу вам это объяснить. Мне уже понятно, кого я люблю, и это бессмысленно. У меня никогда этого не будет. Сегодня он это сказал. Он не останется на нашей земле. Никогда не останется.

– Да?

– Да. А расстались мы с вами потому, что мне не нравится ваш пост, ваш рост и ваша дружба с советником в вопросах верности. Я люблю человека, который никогда не останется со мной. Его земля – чужая.

– Это правда? – он затаил дыхание. – Неужели этот урод обижает вас? Тогда у меня есть повод…

Он знал, что его давняя любовница не будет врать. Ее искренность стала притчей во языцех, та самая искренность, которая не имеет ничего общего с наивностью. Она тонко, умно и кстати применяла ее. Но то, что безнадежная любовь к этому длинному, тощему, неумелому, неказистому посланцу с другой стороны неба затмила великолепной Араде весь белый свет, приводило его в неописуемую ярость. Так можно загубить весь талант! Этот иноземец ни грана не понимает в великой игре!..