Бог сумерек
Шрифт:
— Да мы все так, — Игорь махнул вилкой и отодвинул пустую тарелочку из-под салата, — как Бог на душу положит. Или даже… А, ладно.
Он как-то оборвал сам себя, замолчал и взялся за первое.
— Мы вообще дураки, — припечатал Палыч.
— Это почему? — спросил Логинов.
— Да потому. — Палыч не стал вдаваться в объяснения, а стал истово хлебать суп. А Игорь нахмурился малость… а затем прояснился и сказал:
— Уж это верно. Дураки и есть! Мне вот что в голову пришло: ведь мы битый день мотаемся по городу практически без толку, а не подумай и, что можно ведь использовать наши предметы — книгу, камень этот!
— Какой камень? — Рука Палыча с ложкой замерла в воздухе.
— Ну этот, круглый.
— А-а. — Палыч понял и проглотил суп.
— Ну, то есть, — зачем-то пояснил Игорь, — тот самый-то… то ли камень, то ли не камень.
И Федор Матвеевич тоже кивнул чему-то, словно нечто мимолетом вспомнил.
Палыч отодвинул опустевшую тарелку, поковырял ногтем в зубах.
— M-м… — промычал он. — А ведь тут есть резон. В камне. Может быть, в книге… Мы ведь действительно таскали их с собой и даже не подумали — зачем.
— Ну что ж, хорошо уже то, что мы и задним умом умные. — Лев Евгеньевич улыбнулся. — Можно перепроверить, дело того стоит. Опять начать с крайних точек, и…
Огарков не закончил, принялся дохлебывать борщ, но сказал Игорь:
— В смысле — с Рябиновой и с Прибрежной? Лев Евгеньевич кивнул и не преминул уточнить:
— До Прибрежной мы, как изволите видеть, пока не добрались.
— Так доберемся, какие проблемы. — Игорь подмигнул. — Так, Палыч?
Палыч что-то ответил с полным ртом, но невнятно, и Игорь переспросил: —Чего?
— Я говорю, — Палыч разжевал хлеб, — что доберемся, конечно. И слушайте, что я подумал! А с чего мы взяли, что эти пункты — конечные? Может быть, и дальше по этой линии что-то такое можно нащупать, причем и в ту, и в другую сторону?..
— Вполне вероятно, — уверенно заявил Огарков. — Вполне! И это может быть очень любопытно.
— Да нет! — сказал Палыч с ядовитым ударением. — Это скорее может быть трудоемко. Этак у нас и вправду получается какой-то меридиан. А уж по нему можем колесить… Э, ты что, Игорек, что с тобой? Что случилось?!
Случилось. Игорь выпрямился на стуле и смотрел прямо на Коренькова странным, немигающим взором.
— Палыч… — наконец сказал он. — Палыч, ты, я вижу, и сам не понимаешь, что ты сейчас сказал. Сейчас… А может быть, и нет, — вдруг остановил себя он. И тут же продолжил: — Но нет, мне ли карту не помнить!..
Палыч с Логиновым обменялись изумленными непонимающими взглядами… но в глазах Льва Евгеньевича замерцало что-то такое… если не понимание, то предчувствие понимания…
— Погодите, — сказал Игорь, видя, что слова его не доходят. — Федор Матвеевич, дайте-ка на минутку ключи от машины, я принесу…
Федор Матвеевич механически вытащил ключи и только после этого спохватился спросить:
— Эй, что принесешь-то?.. — Но Палыч уже выбежал. Через минуту он вернулся. В руках его была карта.
— Вот, — с торжеством произнес он. — Конечно, я не мог ошибиться!
— Тише, тише… — предупредительно заговорил осторожный Огарков, оглянулся, но посетителей почти не было.
— Да, — потише молвил Игорь и развернул карту. — Вот смотрите: если продлить эту нашу линию… Вот сюда, на северо-восток. Ну, вот хотя бы мысленно, — и он повел по бумаге ногтем, — что получится? Куда она пойдет?
— Ну-ка. — Палыч изогнулся, заглядывая в карту. — Так… улица Лесопильная. Знакомое что-то…
— Так это со мной рядом, — наивно сказал Федор Матвеевич. — Цыганские дворы.
Он произнес это и лишь тогда сообразил, что это значит.
И Лев Евгеньевич моментально догадался:
— А вот этот зеленый массив? Нет, ребята, вы видите?!
— Бог мой! — так и ахнул Палыч.
— Тихо, тихо, Палыч. — Палыч посмеивался. — Народ взбаламутишь.
— Да-а… — Федор Матвеевич покачал головой. — Слона-то я и не приметил… Как мы раньше просмотрели, что прямо на линии находимся!
— А психологически это совершенно объяснимо, — сказал Огарков уверенно. — Эти крайние точки замкнули наше восприятие; так сплошь и рядом бывает.
Палыч вновь уткнулся в карту.
— Слушай, Игорь, а ты можешь определить, как именно по садам проходит эта линия? По каким участкам и так далее?
— На месте смогу, — ответил Игорь, — с картой и по ориентирам.
— Ориентиры… — Палыч сощурился, явно какая-то мысль заколесила в нем… и прорвалась: глаза расширились, в них полыхнул победный огонек. — Ориентиры, говоришь? Есть ориентиры!
— Какие?!
— Тополь!
— Какой тополь… — пробормотал было Игорь, но тут же все понял: — А-а, ты хочешь сказать…
Конечно, именно это и хотел сказать Палыч. Огромный тополь, обнаруженный ими только что, во дворе старой трехэтажки, и тот огромный тополь в садах, о котором рассказывал походя Федор Матвеевич, — очевидно, здесь была какая-то взаимосвязь!
— Надо думать, эта линия обладает среди прочих и таким свойством, что именно на ней вырастают такие гиганты… логично?
— Весьма, — подтвердил Огарков. — Весьма логично, Александр Палыч, вы молодец. И не забыть про наши трофеи, про книгу и про камень. Попробовать использовать их.
— Серый камень, — опять вспомнил Федор Матвеевич и посмеялся над собой: — Эк привязалась поговорка! Все меня на этот серый камень сворачивает… Да ведь и батя перед тем, как помереть, про него говорил, вот я на всю жизнь…
И не договорил, ибо понял — враз и легко, точно кто ему показал все — что это за камень.
— Батюшки! — невольно помянул он родителя своего и крупной тяжелой ладонью хлопнул себя по лбу. И тут же припомнил и родительницу: — Мама моя родная!
Все это в устах старика прозвучало вполне комично, но никого не рассмешило. А Федор Матвеевич в святом недоумении расставил руки, как гоголевский городничий: