Чтение онлайн

— Ладно, выходи из строя и обратись к медикам, — сказал он. — Похоже, тебе не слишком хорошо.

— Я пробыл под водой всего несколько секунд.

— Тебе придется выполнить приказ. Ты все еще в моем отделении, и будешь в нем.

— Маркус, я лишь немного глотнул чертовой соленой воды.

— Вторичное утопление. Читай правила безопасности. Я не хочу везти тебя домой в ящике.

— Слушаюсь, мамочка.

— Я не шучу. Выйди из строя. — В голосе Маркуса зазвенели «капральские» нотки. — У тебя в легких осталась вода.

— Ну и что, я же не лишился ноги или руки.

Па канале радиосвязи раздался голос Штрауд:

Сантьяго, выполняй приказ. Немедленно.

Карлос был в ярости. Вскоре явились медики и забрали его, что разозлило еще больше, но он хоть настоял на том, чтобы идти самому. Он понимал, что должен быть благодарен Маркусу за спасение, но в тот момент испытывал лишь унижение от собственной никчемности. Он без конца оборачивался и видел вспышки осветительных ракет и дымовые шлейфы гранат. Учебное сражение в прибрежном лесочке разворачивалось в полном масштабе.

В медицинской палатке он с явной неохотой позвони доктору себя осмотреть.

— Все это просто глупо, — сердито сказал он, — сэр.

— Ага, было бы лучше, если бы тебя прострелили насквозь, — пробормотал лейтенант, выстукивая ему спину. — Можешь попробовать еще раз. И возвращайся, когда окончательно станешь калекой.

— Я не останавливался перед настоящей шрапнелью в боевой операции и…

— Все это я уже слышал. Помолчи, пока я прослушаю твои легкие.

Карлос вытерпел целую лекцию о том, что можно у тонуть после двадцати секунд погружения, о вторичном утоплении после откачки из легких двадцати кубических сантиметров воды и еще множество подробностей, которые должны были успокоить его и погасить злость на Маркуса.

— Если не помрешь в ближайшие четыре часа, — отрывисто бросил лейтенант, — значит, опасность миновала. Ложись вон на те носилки и зови на помощь, если почувствуешь боль в груди или начнешь задыхаться.

Карлосу показалось смешным, что его едва не эвакуировали в госпиталь после падения в воду на метровой глубине, но Коалиции были нужны только полноценные солдаты. Он провел два несчастных часа — два, он сам следил, — уставившись в потолок палатки и прислушиваясь к отдаленным звукам боя.

К тому времени как учения закончились, взошло солнце. Доктор смягчился. Он объявил, что Карлос выживет, и позволил ему идти к пункту сбора, к своему отделению. Сборный пункт находился в сотне ярдов от жилых бараков судостроительной верфи. Со стороны проволочного забора до Карлоса долетал соблазнительный запах разогреваемых завтраков. Навстречу ему попался Маркус, вытиравший тыльной стороной руки нос и красные от дыма и бессонницы глаза.

— Это всего-навсего учения, — произнес он и напряг плечи, словно ожидал бурного спора.

— Я мог бы справиться. Ты знал это.

— Да. Но я считаю, что глупо было бы остаться без твоей поддержки накануне настоящей операции.

Немного категорично, но верно. Хотя Карлос знал, что Маркус вроде тех баллад, что сочиняют островитяне: кажется, что в них написано одно, а стоит вчитаться, и видишь совсем другое. Реальная угроза смерти потрясла Карлоса. А Маркус никогда не заботился о своей шкуре. Он только следил, чтобы ничего не случилось с Карлосом или Домом. И такое отношение было взаимным.

Наверное, все они только так и понимали значение слова "друг".

— Конечно, без Сантьяго тебе в настоящем деле не обойтись, — ответил Карлос.

Ароматы утренней трапезы рабочих, недостижимые и запретные, продолжали щекотать им ноздри. Солдатам было приказано даже не приближаться к зданиям, бойцы расположились в рощице и вытащили саморазогревающиеся пайки. Не важно, к чему они готовились, но учение явно не было предметом обсуждения с другими службами.

Карлос, до сих пор чувствуя себя симулянтом, присоединился к компании.

Матаки уселась на пятки и потрясла свою коробку, чтобы перемешать содержимое.

— Что там у тебя, сержант? — спросил Калисо.

— Дизентерия под соусом чили, — сказала она. — А у тебя?

— Я думаю, карри из диареи.

— Махнемся?

Островитяне обменялись коробками. Маркус даже не посмотрел на этикетку и вскрыл упаковку. Карлосу стало интересно, что бы сейчас подумал о сыне старший Феникс, если бы увидел, как тот завтракает какой-то гадостью в компании разношерстного сброда и разговаривает так, словно всю жизнь провел в трущобах, а не в приличном и богатом доме. Если человек умей, это еще не значит, что ему нравится просиживать в лаборатории. Карлос давно это понял, еще в тот день, когда впервые увидел, как Маркус нанес удар. Эта картина время от времени всплывала перед главам и, напоминая, что в душе Маркус непримиримый боец и никогда не останавливается на полпути.

Они могли бы протянуть этот чертов трап немного подальше на сушу, — сказала Матаки, разрывая пилкой фольгу, — Я ненавижу воду. Вода должна течь из душа или из стакана. Реки тоже сойдут. Но все, что больше рек, это уже не шутки.

Карлос воспринял ее замечание как проявление симпатии.

— Ты же вроде родилась на островах.

— Верно, — кивнула Матаки. — На больших пространствах суши. А не на мокрых камнях. Благодарю покорно, я предпочла бы парашют.

Сразу после завтрака на той же лужайке начался разбор учений, а по деревьям забарабанил дождь вперемешку со снегом. Майор Штрауд привела с собой дочь, вероятно, для того, чтобы закалить ее после ускоренных тренировок в Академии. Вместе с ними был еще один молодой кадет, но Карлос не знал, кто это. По отношению майора к Ане Штрауд никак нельзя было предположить, что это ее дочь; оно не было враждебным, просто… очень сдержанным и деловым. Карлосу сразу же вспомнились отношения между Маркусом и его отцом.

Но Штрауд, в отличие от профессора, нельзя было упрекнуть в излишней холодности и равнодушии. В любом обществе, в любом помещении она мгновенно притягивала к себе все взгляды. С ней хотелось идти в бой, с ней невозможно было не верить в победу. Она излучала уверенность.

Ее дочь излучала только компетентность. Карлосу было жаль ее: уменьшенная копия матери, тоньше и бледнее, — так всегда выглядят ростки, взошедшие в тени большого дерева. Казалось, она даже не сознает своей привлекательности, настолько ее подавляла родная мать. Другие хорошенькие женщины всегда были уверены в своих чарах, но только не Аня.