Чтение онлайн

Боцман, конечно, не знал, какая именно трагедия постигла его врага, но даже ему было ясно, что тот лишился логова и покинул это место. Боцман был удовлетворен, но теперь ему не давал покоя вопрос: "Куда же ушел Рыжебородый? Может, он где-то поблизости?" Озабоченный кот направился по следу.

Парная колея тянулась по широко прорубленной тропе вдоль подножья отрогов почти прямо, не углубляясь в распадки. На второй день пути кот перевалил по затяжному тягуну на противоположный от Белых скал склон Главного хребта. Здесь тропа Рыжебородого слилась с тропами других промысловиков и вилась хорошо накатанной дорогой по берегу торосистой, изъеденной промоинами реки, то приближаясь, то удаляясь от ее русла.

Эти места Боцману были знакомы: если сделать вверх по течению еще один переход, то можно выйти прямо к поселению людей, в котором его лечил добрый Крючконос.

Дальше кот не пошел. Сомнений не осталось - враг покинул окрестности Белых скал.

И в самом деле, ни весной, ни летом никто не нарушал покоя и великолепия здешних мест. Боцман вольно жил в царстве Белых скал, ощущая себя самой важной частью этого светлого, прекрасного мира.

Боцман иногда проходил по главной тропе Рыжебородого и с удовольствием отмечал, что она потихоньку зарастает и освежается лишь оленьими да медвежьими следами.

Как-то в один из душных июльских дней кот тихо посапывал на обдуваемой ветерком вершине останца и не видел, что разбросанные по горизонту тучи сошлись в обнимку и, разрастаясь, незаметно пожирают небесную синь. По мере приближения к Белым скалам они проседали от зреющей в них грозной силы все ниже и ниже.

Проснувшись, кот заметил перемену в погоде и, поскольку не хотел мокнуть, припустил к своему сухому логову, но...

Налетевшая тугим шквалом гроза догнала и накрыла его густой завесой воды. Слепящая стрела молнии с оглушительным треском вонзилась в излом каменной плиты совсем рядом. Перепуганный кот сиганул вниз. Прямо перед ним ударил еще более мощный разряд и вскоре молнии, скрещиваясь, били со всех сторон почти беспрестанно. Казалось, скалы заходили ходуном.

Кот, вздрагивая от каждого удара и почти оглохнув от невообразимого грохота, судорожно заметался по залитым потоками воды глыбам. Поскользнувшись, он угодил в узкий разлом, а когда выкарабкался из него наверх, вспышка нестерпимо белого света обожгла глаза, и он провалился в черноту.

Очнувшись Боцман открыл глаза, но непроницаемый мрак не рассеялся, хотя кот явственно ощущал на себе ласковые лучи солнца. "Как же так? Солнце светит, а вокруг такая тьма, какой и ночью не бывает?
– Боцман поднялся и попытался идти, но тут же ткнулся носом о что-то твердое. Недоуменно пошарив лапой, он обнаружил впереди себя каменную стену. Попробовал обойти его, но куда бы он ни пошел, всюду упирался в камни. Бедняга остановился в растерянности. Такого с ним еще не бывало. Боцман понял, что во время грозы что-то произошло, и теперь ему предстоит жить во мраке вечной ночи.

Сидя на шершавой плите, он никак не мог взять в толк, в каком месте Белых скал находится. Вслушиваясь в звуки, кот уловил внизу гул ожившего после ливня ручья, а правее глухо шумели густые гривы сосен. Таких ориентиров в Белых скалах было немало, но тут до его слуха донесся металлический перезвон. Это раскачивались ветром железки у покинутого людьми логова.

Теперь Боцман сориентировался, где он и, осторожно проверяя лапой путь, выбрался на тропу, по которой ходил сотни раз. Здесь он помнил каждый кустик, каждый поворот, каждую валежину. А когда убедился, что память не подводит и вовремя предупреждает о преградах, даже несколько приободрился и пошел быстрее.

Напившись из ключа, Боцман лег в траву. Он долго лежал и, казалось, во что-то выслушивался: отрывистые картины жизни всплывали в памяти. Безжалостная судьба не щадила его с первых дней появления на свет. Зубами и когтями выкарабкивался он из любых переделок и наперекор всему оставался крепко стоять на ногах. Жизнь, а точнее, люди редко давали ему передышку. Вновь и вновь они безжалостно прогоняли его сквозь цепь испытаний, но кот, все более закаляясь, неизменно выходил победителем. И вот сейчас, когда наконец в его нелегкой судьбе все образовалось наилучшим образом,- такой жестокий удар! Как жить слепому? Как охотиться? Даже мыши, и те недоступная для него добыча.

Внизу устроили разноголосую перекличку железки: "Тринь-тринь-дзинь". Этот мелодичный звон неожиданно породил дикую, сумашедшую надежду: Крючконос! Добрый Крючконос! Это он вернул ему жизнь много лет назад. Это он не поднял на него громом разящую палку в тайге! И он наверняка сумеет выручить его и сейчас.

Эта почти невероятная, отчаянная надежда захватила кота. Через несколько минут сомнений он решительно встал и, отыскав на ощупь тропку, тянувшуюся к заброшенным владениям Рыжебородого, пустился в путь.

По зеленому покрову топкой мари Боцман брел медленно, с особой осторожностью - так как знал, что по бокам тропы разбросаны коварные зыбуны. Несмотря на четкий шаг кот часто спотыкался, поскальзывался, но к счастью, все обошлось благополучно. К вечеру Боцман все же выбрался к подножью гор и перешел на тропу промысловика.

Пасшиеся в устье распадка олени, увидев рысь, встрепенулись, но она почему-то прошла мимо, не задерживаясь. Недоверчивая олениха еще долго поглядывала вслед, но Боцману было не до них. Он был целиком подчинен стремлению добраться до Крючконоса и вернуться с его помощью из мира тьмы в мир света.

Шел кот долго. Путь, который он прежде преодолевал за двое суток, для незрячего затянулся. Тем более, что не имея возможности подкрепиться, Боцман быстро утомлялся и часто останавливался.

То и дело устремляя невидящий взор в сторону селения и постоянно принюхиваясь, прислушиваясь, кот наконец добрел до места, где дорога спускалась к мелкому речному перекату. Похрустывая галькой, он преодолел его и взобрался на береговой взлобок. Теперь надо пройти по выпасу с обкусанными кустами до одинокой широко разросшейся на приволье белоногой березы. Все верно, вот она - шелестит пышной листвой. Боцман даже вздохнул от облегчения. Отсюда уже совсем близко до логова Крючконоса.

Войдя в деревню, Боцман, конечно, чувствовал и слышал, как к нему из дворов выбегают собаки, но он, собрав всю свою выдержку, неустрашимо продвигался вперед, гордо вскинув голову, обрамленную седыми бакенбардами. Громадный кот шествовал в окружении собак с таким видом, словно он совершал рядовой обход своих угодий. Справа, страшась собственной смелости, с тявканьем вынеслась кривоногая дворняжка. Остальные собаки трусили сзади молча, словно понимая, что тут что-то не так, и не время сотрясать воздух пустой брехней.