Блудница
Шрифт:
— Вы бы узнали ее на фотографии? — неожиданно спросила Алена.
— На фотографии? — Симон задумался, потом уверенно тряхнул головой. — Узнал бы. У нее такая внешность, о которой говорят, что она как бы неброская, невыразительная. Но на фотографии, конечно. Я бы точно узнал.
— Хорошо, — ответила Алена, и по ее вздоху можно было понять, что в общем-то ничего хорошего.
— Я заберу с собой письма? — взглянула она вопросительно на Кристиана.
— Если они тебе нужны, конечно.
Кристиан еще раз осмотрел комнату Жака и, задержав взгляд на портрете, тихо сказал Алене:
— Это рисунок Вероники. Видимо, она для этого сюда и приезжала.
Алена мельком взглянула на портрет и, укладывая письма в сумочку, низко прогудела:
— Пока будем считать, что так.
Кристиан пропустил вперед Симона и Алену и уже собирался выключить свет, когда раздался телефонный звонок.
В одну секунду все трое очутились у аппарата.
— Да? — Голос Кристиана прозвучал отлитым из стали, и Алена, сразу представив себе, как он вот таким же тоном приказывает в операционной: «Скальпель», взглянула на него с уважением. Но в ту же секунду его лицо сделалось виноватым, и он произнес: — Извините, Алена заснула в машине, и я, чтобы дать ей возможность отдохнуть, отключил оба мобильника.
Кристиан протянул трубку Алене, и она услышала задыхающийся Севкин голос:
— Алена Владимировна, экскурсионный катер вернулся, но Вероники и Марии на нем не оказалось.
Алена сделала короткую паузу и недовольным голосом прогудела:
— Сева, ну ты прямо как маленький. Неужели я могу помнить все телефонные номера?! Возьми у портье ключи от моей комнаты. Записная книжка в тумбочке. Телефон директора театра и сам мог бы помнить наизусть. Домашний? Ну домашний у меня тоже записан. Подожди секунду, — она убрала трубку от уха и, обращаясь к Кристиану, спокойно произнесла:
— Это Сева. Все в порядке. Зайдите пока еще к кому-нибудь из соседей, Кристиан. Чем черт не шутит... Я поговорю и буду ждать вас на улице.
Когда Кристиан и Симон вышли, она отрывисто сказала:
— Давай по порядку, Сева.
— После того, как вы велели, чтобы Потапов с охранником были все время рядом с Марией, а катер уже давно отчалил и Вероника с девочкой уплыли в коралловую бухту, я побежал на спасательную станцию, чтобы за любые деньги попросить ребят подбросить меня в эту бухту. Они стали дружно ржать... Знаете почему, Алена Владимировна?
— Знаю, Сева. Потому что вопреки инструкциям этот катер был уже за немалые деньги отдан другому лицу, но для этой же цели. Давай дальше!
— Я метался по берегу как ненормальный. Потом предложил им сбросить меня с парашюта. На что в ответ мне молча указали на толпу желающих полетать над морем. Короче, я потерпел полное фиаско, и мне, Алена Владимировна, ничего не оставалось, как бегать вдоль моря и ждать катер. Когда катер вернулся, мы с Потаповым и охранником стояли на самом причале. Все вышли... Вероники с Марией не было. Зато среди экскурсантов, к своему великому изумлению...
— Не надо, Сева, ты же звонишь не на мобильный, а в дом Жака. Не надо называть никаких имен. Телефон наверняка прослушивается. Я все поняла. Где Ксюша?
— Ой да, вот. Ксюша уехала на экскурсию на гору Моисея и вернется лишь завтра к обеду. К счастью, наверное, уехала...
— Это Вероника уговорила ее поехать?
— Откуда вы знаете? — удивился Сева. — Действительно, Вероника отправляла изо всех сил. Хотя Ксения сопротивлялась, говорила, что Вероника себя не очень хорошо чувствует, и еще эта морская экскурсия. А Вероника улыбалась, убеждала ее, что ведь это все отдых для нее. Ну и... Короче, Потапов требует немедленно заявить в полицию и связаться с отцом Марии.
— А вот этого делать не надо, — жестко возразила Алена.
— Почему? Но ведь Мария...
— Мария находится в самых надежных руках. И ни один полицейский не сумеет уберечь ее от беды так, как эти руки... Дай трубку Потапову, и пусть мобильник по-прежнему остается у тебя...
С трудом дождавшись назначенного ей времени, Алена приехала к «Гранд Опера» и стояла с букетиком фиалок там, где назначила ей встречу Женевьева Превер.
Ночным самолетом они с Кристианом вылетели в Париж, чтобы Алена могла повидаться с Женевьевой и сразу вернуться в Ниццу, в дом тетушки Эдит.
На пятнадцать минут позже условленного времени к театру подрулила красивая, необычного золотистого цвета машина, и, не покидая ее, худенькая черноглазая особа с густой челкой до бровей внимательно оглядела Алену. Алена улыбнулась и помахала ей букетиком фиалок.
— Это мне? Очень мило, — свысока кивнула балерина, соизволившая наконец подойти к Алене и принять из ее рук фиалки. — Вы угадали. Фиалковый цвет — мой любимый. Можем пройти в мою гримуборную.
Стремительной легкой походкой Женевьева взлетела на ступеньки и понеслась так, что Алена с трудом поспевала за ней.
В гримерной она скинула свой экстравагантный верхний наряд непонятного кроя и фасона и осталась в тоненьком фиолетовом свитере и белых атласных брючках. Алена невольно любовалась ее изумительной необычной пластикой, казалось, состоящей из одних острых углов, которые непрерывностью движений точно рождали постоянно развивающийся экзотический танец. Женевьева прочла восхищение в глазах Алены, усмехнулась и, нарочито развязно плюхнувшись в кресло, отрывисто спросила:
— Вы хотите говорить о Марии?
Алена неопределенно мотнула головой и, увидев недоумение в глазах балерины, ответила:
— И о ней тоже...
— Тогда я должна выпить виски, — сообщила Женевьева. Упругим мячиком метнулась к стенному шкафу, вынула ополовиненную бутылку и два стакана: — Разбавить содовой или минералкой? — спросила Женевьева и добавила: — Я лично предпочитаю не портить продукт. Если вы собираетесь сообщить, что вообще не пьете — со мной этот номер не пройдет. Я не какая-нибудь алкашка, чтобы керять в одиночестве.