Чтение онлайн

А перейдя границу, не сразу понимаешь, что попал в чужие края. Деревья вокруг те же, и солнце не успело сдвинуться на небе, и тот порыв ветра, что застал тебя на державной земле, веет и на чужой. И лица у людей те же, и язык поначалу схож. Не зря говорят: если будешь путешествовать пешком, то весь мир обойдешь и не заметишь, как меняются наречия.

Так что граница на самом деле не стена, разделяющая свое и чужое. Скорее горный хребет, перевалив который надо еще немало пройти – чтобы ощутить чужую землю.

Мы прошли немного. Километров пять-шесть. Самая большая удача была в том, что удалось миновать разрушенные Маркусом сторожевые вышки незамеченными видно, все османские пограничники бросились к рубежу. Миновали неширокую, но густую полоску леса. Нарочно его насадили, что ли? Вражеской коннице преграду создавать, а заодно как укрытие для стрелков...

Дальше пошли поля сладкого перца – по осеннему времени уже убранные, лишь иногда мелькал среди листвы сочный красный бочок. По утоптанной, хотя и пустынной дороге мы двинулись на юг. Я шел за Хелен, нес, перекинув через плечо, Маркуса. Рука уже онемела, но отдыха я себе не давал. Вот ведь незадача: будь младший принц лет на пять-шесть младше, так куда легче бы пришлось...

– Ты нормально, Ильмар? – спросила Хелен. Поняла, что силы мои переоценивать не стоит.

– С трудом, – честно признался я. – Но еще немного пройду.

– Что теперь делать-то, – вслух рассуждала Хелен. – По-османски я десяток фраз знаю, да и все. Деньги у меня еще есть, но деньги державные...

– Как здесь относятся к чужестранцам? – спросил я.

– По-разному. Если выправлено разрешение на въезд – так никто не обидит.

Если нет... – Хелен покачала головой. – Османы лазутчиков побаиваются.

– Но ходят же сюда контрабандисты, торговля опять же...

– У контрабандистов – половина родственников здесь живет. Тоже мадьяры, только другой веры. Сам знаешь, раньше эти земли под Державой были. Та же самая Паннония.

– Да? – поразился я.

Хелен вздохнула. Оглянулась – ничего подозрительного не заметила и заговорила:

– В тысяча шестьсот шестьдесят четвертом году, при Сенготарде, османы разбили державные войска и захватили земли почти до Варшавы. Потом их под Веной разбили... потом Держава с Ханством в Священный Союз объединилась, у Ханства тоже на осман зуб был. Ну и погнали... Большую часть Паннонии вернули, руссийцы Азов и Кавказские горы захватили. А в Трансильвании османы встали насмерть. В реке Днестр вода от крови покраснела – столько там осман и руссийцев полегло. И у нас тоже... немало. Вот и заключили в тысяча шестьсот девяносто девятом году Карловацкий мир.

– Это я знаю. Только ведь Карловацкий мир – это когда мы все свои земли вернули!

– Не все. Мы Паннонию не всю вернули, и Трансильванию не отбили. Ханство как ни зарилось на Болгарию, тоже ничего не добилось. В военных училищах, Ильмар, историю честнее излагают.

Летунья помолчала, после чего, уже бодрее, добавила:

– Нам одно на пользу, Ильмар. Со времен Махмуда Справедливого османы перестали покоренные народы насильно в свою веру загонять и свой язык навязывать. Так что здесь и впрямь не османы, а мадьяры и румыны живут. Все проще.

– Был бы с нами Петер... – сказал я. И замолчал. Где он сейчас, исцеленный Жераром юноша? Бредет подземными ходами? Или лежит в каменной могиле?

– Был бы... – эхом откликнулась Хелен. – И еще Арнольд, чтобы Маркуса нести. И еще руссийский шпион, чтобы в тайных местах останавливаться. И Жерар, и Луиза...

Она остановилась, глянула на меня и предложила:

– Давай отдохнем, на тебе уже лица нет. Мы отошли в сторону от дороги, сели среди кустов, так, чтобы успеть вовремя затаиться при опасности. Маркусу я положил под голову скатанную куртку, смочил водой из фляжки губы. В сознание не приходил, но и умирать не собирался. Да и выглядел спящим, а не лишившимся сознания.

– Думаю, он скоро проснется, – сказал я. Хелен кивнула. Тоже легла, глядя в небо. Улыбнулась чему-то.

– Планер бы тебе... – догадался я.

– Да. Через час были бы в Крайове... Ильмар?

– Что?

– Знаешь, чем хорошо в армии?

– Обед всегда вовремя дадут, – буркнул я. Больше ничего хорошего мне не вспоминалось.

– Да нет. – Хелен тихо рассмеялась. – Как раз с обедом не всегда получалось... Тем хорошо, что не надо себе голову лишним забивать. Задачу поставили – выполняешь. Не можешь выполнить – умираешь или под трибунал идешь.

Но невозможного делать не заставят. Лететь без планера не прикажут, стрелять без пороха не велят. А тут мы... только этим и занимаемся.

– Это тебе, офицеру, так кажется, – съязвил я. – Нас только и заставляли, что с голыми руками против сабель и пулевиков воевать.

– Ильмар...

Я глянул на нее.

– Придумай что-нибудь, Ильмар. У меня не получается. Вот перешли мы границу, и что теперь? Чужая страна, а еще после схватки этой переполох начнется...

– Придумаю, – пообещал я. – Нам главное, чтобы Маркус в себя пришел, и своими ногами идти начал, поверь.

– Я смогу, – произнес слабый голос.

Хелен резко привстала. Маркус, хоть и с натугой, но приподнялся и сел.

Прижал ладони к вискам, будто с мигренью борясь, потом улыбнулся:

– Смогу.

– Ты быстро оправился, – только и сказала Хелен. Маркус кивнул. Спросил:

– Все нормально? Мы в Османии?

– Да, но еще недалеко от границы. – Хелен остановила его попытку встать. Ты бы полежал, Маркус.

Он не стал спорить. Хелен нежно, словно мать, обтерла ему лицо смоченным в духах платочком. Запах, прохладный! и тонкий, вмиг поплыл в воздухе, заглушая тяжелый дух осеннего поля.

– Твоя сила очень быстро растет, Маркус, – сказала она. – Ты заметил, стоит тебе преодолеть себя, приложить усилия – и ранее недоступное становится простым?

Марк улыбнулся.

– Возможно, нам даже не придется ждать твоего возмужания, Маркус, рассуждала вслух Хелен. – Когда ты сможешь полностью овладеть Изначальным Словом, выучить его в совершенстве...

– Я и так его знаю, – поправил Маркус. – Дело в другом. Вот ты можешь поднять десять килограммов. И двадцать можешь. И тридцать, наверное.