Ближе
Шрифт:
— Ма, она не… — Офицер в замешательстве повернулся к сестре, чувствуя в голосе матери неодобрение. — Элиза, я просто делаю то, что…
— Что именно ты делаешь, позволь узнать? — резко прервала его сестра. — Он был нашим семейным доктором на протяжении многих лет, он принимал нас с тобой, когда мы только пришли в этот мир, но теперь он явно хочет умыть руки и забыть о нас! И можешь ли ты его за это осуждать? Ты сделал из семьи посмешище!
Второй Офицер дёрнулся, как от пощечины, и коротко втянул воздух.
Однако Элиза была безжалостна и не собиралась уступать. Бледно-голубые глаза, широкое лицо, матово-белая кожа и почти белые волосы, стянутые в тугой пучок, — она была типичной женщиной Колонии. Так же, как и сам Офицер был типичным мужчиной — рыхлым, крупным, с редкими волосами и невыразительным лицом…
Разумеется, они всегда гордились своим происхождением, тем, что принадлежали к клану Избранных — тех вольных работников, кого три века назад позвал под землю сам сэр Габриэль Мартино.
Второй Офицер и его семья были очень уважаемыми членами общины и всегда подчинялись стигийскому режиму, потому обманывать их было ещё более противно его натуре. Однако сейчас желание помочь верхоземке победило все остальные чувства и привычки, возобладало над чувством долга, и три человека в одно мгновение превратились в изгоев собственной общины. И все трое об этом знали.
— Элиза, у доктора много дел, — попытался возразить сестре Второй Офицер. — Может быть, у него срочный вызов.
— Ага, конечно, а мои лучшие друзья — грибы! — презрительно фыркнула Элиза.
— Загнал нас в ловушку, сынок? — злобно поинтересовалась мать.
Они с Элизой уставились на Второго Офицера с вызовом, и единственное, что он смог сделать, — это вернуться в гостиную. Но мать не унималась.
— Посмотри на неё! Ей никогда не станет лучше! Мне в моём возрасте уже трудно подтирать за ней, стирать её тряпки и пытаться впихнуть пищу ей в глотку. А теперь ещё и этот счёт! О чём ты думаешь, сын?!
Элиза подхватила атаку матери.
— А языки ведь на привязь не посадишь! Люди хотят знать, что заставило тебя приволочь в родной дом полудохлую верхоземку, одну из этих нечестивых грешниц, которых мы знать не знали со времён Древних! Я тебя спрашиваю!
— Элиза… — попытался возразить Офицер, но сестра ещё не закончила.
— Вчера миссис Кайзер и миссис Джемпсон меня игнорировали. Они даже перешли на другую сторону улицы, чтобы не встречаться со мной.
Обе женщины наступали, и Офицер вскоре оказался прижат к креслу, в котором поникла миссис Берроуз. Его родные мать и сестра вели себя словно собаки, загнавшие раненую лису…
— Ты кем себя возомнил и кем считаешь нас? Святыми покровителями больных верхоземцев? Няньками-сиделками? Да над нами все смеются!
Из груди Второго Офицера вырвался слабый стон. Он ожесточённо потёр короткую толстую шею, ссутулившись и подавшись вперёд, но так и не произнёс ни единого слова.
Старуха заметила пятно на сорочке больной, оттолкнула сына в сторону и стала с остервенением тереть его платком, выкрикивая при этом:
— На рынке говорят! Граничники уже интересуются! Нами! Всё из-за того! Что ты сделал!
Она швырнула мятый платок на стол, перевела дыхание и выпалила:
— Это ты их на нас навёл!!!
В этот момент от дверей послышалось мяуканье.
— Колли! — воскликнула Элиза.
Кошка пришла посмотреть, почему хозяева так шумят. Она была из Охотников особо крупной породы, выведенной в Колонии, чтобы уничтожать крыс. Кошка спокойно посмотрела на троих людей своими большими медными глазами, громко чихнула в сторону миссис Берроуз, а затем непринуждённо прыгнула прямо в камин и удобно устроилась среди ещё тёплых и даже местами тлеющих углей.
Старая леди негодующе указала скрюченным пальцем на дверь:
— Нет, Колли, нет! Нельзя! Пошла отсюда!
— Оставь её, ма! — мягко попросила Элиза. Старинные часы начали бить. Напряжение в комнате нарастало. — Если уж нас выжили в кухню из-за этой верхоземки, пусть хоть кошка порадуется теплу.
Колли была чуть меньше размером, чем кот-Охотник, который сейчас путешествовал по центру Земли вместе с Уиллом и Эллиот, а кроме того, отличалась от него ещё и цветом: её лишённая шерсти кожа была угольно-чёрной.
Удобно устроившись рядом с миссис Берроуз, Колли сладко зевнула и свернулась клубочком.
— Колли! — снова попыталась прогнать её старая женщина, но кошка даже ухом не повела.
Часы продолжали хрипеть и бить, и Второй Офицер воспользовался вторжением кошки.
— Ма, пусть она остаётся здесь. А мы, давайте-ка, пойдём и выпьем по чашке горячего чая. Ма, я сам заварю его для тебя. Тебе вредно так сильно волноваться.
Говоря это, он приобнял мать за костлявые плечи и осторожно вывел её из комнаты. Элиза задержалась в дверях и ещё раз взглянула на неподвижную миссис Берроуз. Она не могла понять, что вселилось в её рассудительного брата. Эти люди, верхоземцы, были врагами, особенно эта женщина. Говорят, она что-то скрывала или прятала от стигийцев, потому и была так жёстко наказана ими. И правильно, и справедливо — за дело же!
Элиза не была жестокой женщиной, однако сейчас она слишком разозлилась. Шагнув к кровати, она со всех сил залепила миссис Берроуз пощёчину — на бледной щеке немедленно проступил красный отпечаток её руки. Звук пощёчины был таким громким, что Колли изумлённо встрепенулась. Затем Элиза попыталась взять себя в руки и стремительно вышла из комнаты.
В кухне приглушённо звучали возбуждённые голоса. Старинные часы пробили последний, двенадцатый удар, и с этим ударом глаза миссис Берроуз открылись.