Чтение онлайн

Единственной страстью в быстро сокращающейся жизни Кросса был спорт. Он мог весь день просидеть у большого экрана. Упаковка пива под боком, треска с чипсами, иногда немного копченой колбасы для разнообразия — что еще человеку надо? Он болел за «Лидс», еще со времен Нормана Хантера. [40] Кроссу не слишком нравился Робби Кин, [41] но он расслабился, когда «Лидс» подписал Фаулера. [42] Был четверг, четыре часа дня. Когда позвонили в дверь, Кросс ел поджаренный хлеб с майонезом. Кросс подошел к двери, дожевывая корку, и спросил:

— Кто там?

— Мастер с кабельного телевидения.

Потом сам Барри признает, что «он чересчур разошелся». Верно, он собирался прикончить парня — иначе зачем бы он захватил с собой молоток? — но он пошел в разнос, слишком уж насел на бедного ублюдка. Явный перегиб. Мозги на стене, и в волосах Барри. Он даже сам сказал вслух: «Это уж чересчур».

Все началось нормально. Полицейский его впустил. Почему-то он беспокоился по поводу каких-то счетов. Барри решил немного позабавиться, сказал:

— Вы сами на счету.

Коп тут же насторожился. Барри во всем винил абсент, от этой дряни у него крыша поехала. Он увидел, как в глазах копа вспыхнул огонек, и тут же ударил его молотком.

И промазал.

Коп успел заехать ему в челюсть, но вскользь.

Все могло бы сложиться иначе, но бедному уроду не повезло. Он намеревался отметелить Барри, но споткнулся о ковер. Игры кончились. Барри, еще не совсем пришедший в себя от удара, бросился на копа с воплем:

— Моя бедная шея! Ты мог меня убить!

И обрушил град ударов на его голову. Вскоре лицо полицейского превратилось в кровавую кашу, в которой белели осколки костей. Барри остановился только тогда, когда услышал стук сверху. Барри с отвращением отскочил от жуткого месива на полу и… Ладно, чего уж там: его стошнило.

Образцами ДНК.

Что еще мог Барри сделать? Отучить соседа сверху колотить в пол? В какой-то нише, которую с большой натяжкой можно было назвать кухней, он доел жареный хлеб, сказав:

— Майонез?.. Какого черта?!

Потом нашел пиво, заглушил сильную жажду двумя банками. Вся его одежда была в крови, выйти в таком виде он никак не мог. Он просмотрел жалкий гардероб копа и остановился на полицейском пиджаке, черном, на любую погоду. Теперь это будет трофей. Нашел мягкие бежевые брюки — они были слишком широки в талии, пришлось подвязывать их ремнем — и теплую рубашку с логотипом:

Интересно, сколько же этой рубашке лет?

Разумеется, он проверил бумажник копа. Двадцать фунтов и фотография полной женщины и троих детишек Он забрал и то и другое, нашел бензин для зажигалок, набросал сверху на тело свои шмотки, газеты и десятки номеров журнала «Гол». Облил все бензином. Сказал:

— Ты король Новой Англии.

Он услышал эту фразу, когда смотрел фильм «Правила виноделов». Самое главное, он нашел записную книжку Кросса с адресами. Теперь у Барри были не только адреса полицейских, но даже личный телефон Бранта. Стоя на пороге, Барри чиркнул спичкой, бросил ее и быстро вышел.

Робертс пытался читать в «Обсервер мэгэзин» статью про «вэгонистов». Это о трезвости — но не старье про исправившегося пьяницу типа того, что публикуют общества анонимных алкоголиков. Тут призывали к трезвости как замечательному образу жизни, ради моды, ради экономики.

Было всего десять утра. Робертс поднял кружку, отпил несколько глотков красного вина. Он где-то вычитал, что красное вино хорошо для крови и полезно для сердца. Хотя если пить весь день напролет, то можно пролететь мимо поставленной цели.

Сейчас вот вино явно пролетело мимо рта.

Из-за дрожи в руке кружка ударила ему по переносице, и содержимое вылилось на грудь. Он вскочил, стал отряхиваться; на нем был розовый халат его жены. Робертс не брился и не мылся уже несколько дней; он понимал, что слетает с катушек, но не мог собраться с силами, чтобы что-то сделать. Мимоходом забежала дочь, заняла пятьдесят фунтов, потом спросила:

— Ты дом продавать собираешься?

— Какой дом?

Она глубоко вздохнула, совсем как мать, и сказала:

— Этот дом. Ты не можешь здесь жить, кругом мамины вещи.

— И куда мне деваться?

— В однокомнатную квартиру, так живут все одинокие старики.

Он решил, что ослышался. Переспросил:

— Старик… это ты про меня?

— Ох, папа, да ты всегда был старым. Тарик говорит, что тебе пора на пенсию.

— Так ты все еще с ним?

— Разумеется, он моя карма, мы собираемся в Бомбей, чтобы познакомиться с семьей Тарика.

Робертс почувствовал, что очень устал, и сказал:

— Бон вояж.

Его дочь взвизгнула:

— Нам нужны деньги, ты должен продать дом.

Робертс сосчитал до десяти и проговорил:

— Скажи Тарику, пусть придет поговорить со мной.

Дочь закатила глаза:

— Поговорить с тобой? Никто не может с тобой разговаривать. Мама говорила, это все равно что разговаривать с кирпичной стеной.