Чтение онлайн

Демидович угнетенно молчал. В самом деле, придется же обо всем этом в свое время написать, объяснить — поймут ли тогда его? Или он свалит все на этого слепого капитана. Капитан слепой, но ты же, скажут, был зрячий, видел, с кем спал в одном блиндаже?

Черт бы его побрал, этого немца, уныло рассуждал Демидович, и откуда он свалился на их голову? Чего он торчит возле них, не идет никуда? Хоть к своим, хоть к фронту, чтобы сдаться в плен, когда такой, с браком?.. В том, что эта история не обойдется для Демидовича благополучно, он был убежден, вот только не знал, что делать. Был бы здоров, минуты бы не остался тут, с немцем да с этим сумасшедшим капитаном, которому и вправду, видно, нечего уж терять (что возьмешь со слепого?). А вот Демидович мог потерять все. Таким потом добытое, никогда ничем не запятнанное…

Похоже, высказавшись о наболевшем, Хлебников разрядил нервы, умолк и начал просто ждать немца. Очень хотелось курить, и он себя тешил надеждой, что раз ефрейтор задерживается, то, значит, где-то ищет. Авось принесет. Серафимка, известное дело, женщина, она прежде всего заботится о еде, понимает ли она, что мужику подымить иногда нужнее еды? Без харчу еще можно прожить, а вот без курева…

На Демидовича Хлебников не злился, таких перестраховщиков за свою жизнь капитан перевидал немало. Они на словах будто бы заботятся о высших государственных интересах, прикидываются железобетонными ортодоксами, а сами просто боятся. Не был ли он сам всю жизнь таким, мало ль боялся?.. Впрочем, время от времени пугали крепко, было чего бояться. Вот и этот райкомовец: как услышал о том, что его определенно ждет, сразу проглотил язык. А то — интересы державы, разумное руководство…

Остаток дня лежали молча. Демидович то дремал, то просыпался. Перед вечером прибежала Серафимка, принесла кожух, и Демидович поспешно завернулся в него. Стало куда лучше, и он болезненно и расслабленно уснул. Серафимка сказала, что ночью будет печь хлеб, утречком принесет, тогда им голод будет не страшен.

А немца все не было, и Хлебников начал тревожиться: не случилось ли с ним что-то плохое? А может, побежал к своим? Все могло быть. Он уже знал, что на войне хватало всего под самую завязку…

[Cерафимка] утречком бежала в траншею и встретила Нохема: вылез из ямы, испугал ее. (В белье). Рассказывает все о [жене] Циле. Привела в блиндаж. <…>

Нохем, фотограф. Из местечка. У него Циля, и двое старых, и двое малых. Всех постреляли. Он вылез из ямы. Немного не в себе. То плачет, то смеется.

“Что мне ваша победа!”

У него три сына учились в столицах: на летчика, инженера, кинооператора. Он работал, но был доволен. <…>

— Ефрейтор [немец] в деревне. Добывает пачку махорки. Хороший дед. Был в ту [войну] — в плену. Дал.

Серафимка печет хлеб. Страх. Испекла. Прилегла. Где-то: бах-бах! <…> возле дороги. (В картофлянике). Уснула. <…>

Назавтра [Серафимка] бежит зарослями. И раненый Качан. <…> Ползет. Раненый в ноги. <…> Попросил: спасай, дам золота. <…> Прибегает в землянку. С немцем приносят Качана. <…> (У того сало). Дотянула до траншеи, оставила. Притянула с немцем. Немец ее помощник. <…> Но откуда золото?

Качан. Отца его раскулачили в 37[-м]. Немцы сделали его полицаем. Но он убежал. Куда только?

“Как жить честному человеку? Я никому не хочу служить. Я сам по себе”.

— Считает, беда началась с земли. Проклятой земли, которой дали им на 6 едоков по 2 десятины в 21 г. Отец отдался [работе] и стал кулаком.

— Немцы дали повязку, бельгийскую винтовку. Что делать? Сначала — стрелять евреев. Он бросил винтовку в пруд, повязку повесил на забор и ушел в поле.

Но неделю походит с повязкой.

Ночью полицаи подстрелили, и он полз. Серафимка бежала, услышала. Пошла с немцем, притянули.

Качан — полицай, которого кто-то подстрелил. Он антисемит и сволочь. <…> Аппелирует к немцу. Без немца — иной, разный.

В землянке. Допрос Качана. Путаный человек. Ходить не может, но рана не очень — в зад: скрутило ногу.

Качан рассказывает о своем полицействе. Был в полиции, ага! Арестовывали коммунистов, своих. Нехорошо. Сгоняли евреев. Ну и что? А чего они…

<…> Пока больные и слабые, как дети: послушные. А затем стычки:

Командир — Демидович

Нохем — немец

Все против Качана. <…>

<…> Cпоры в блиндаже: отступление [—] в этом стратегия. Сталин хочет заманить, чтобы затем уничтожить (Демидович? Хлебников?).

— Хлебников (Демидович) организовывает охрану: караулить. Днем садят Серафимку. Однажды здесь появляются полицаи. Сидят. Спасает С[ерафимка]. Как?

— Может, как у Вайды?

Нохем исчезает. <…>

Демидович начал выздоравливать. (Капитану хуже). И начал думать: как бы застрелить немца, чтоб умер капитан, о Серафимке…

— Серафимка принесла хлеб. Радость. <…>

Начинают есть. <…> А тут полиция… Полицаи ходят по траншее. <…> Мародеры. В блиндаже все замерли. <…>

Посылают Серафимку. Наблюдают двое из траншеи.

Демидович и немец вылезли в траншею.

Наблюдают.

Немец говорит: надо пук-пук!

Д[емидович] — нет!

<…> Пилипенки пришли к ней. Полицаи встретили ее на тропке. <…> Где Качан? Веди. <…> И она повела их в лес. Когда лес закончился, остановились.

Там ее изнасиловали… <…> Их было трое, Пилипенок, один в шинели и один молодой бугай. Они изнасиловали С[ерафимку]. <…>