Чтение онлайн

Между двумя яростными шквалами огня к нам вваливается запыхавшийся связной.

— Герр обер-лейтенант, командир батальона погиб со всем штабом. В батальоне осталось всего сто шестьдесят человек. Приказ из штаба полка: роте отступить к новой линии обороны. Дальнейшие приказы будут получены по прибытии в Нифгород!

Щелкнув каблуками, связной заканчивает доклад и отправляется в третий батальон. Бежит от воронки к воронке, буквально петляя между снарядами.

Больше мы его не видим. Жизнь связного на фронте коротка.

— Отходим! — приказывает обер-лейтенант Мозер. — Байер, все снаряжение взорвать! Ничего не оставим Ивану в подарок!

Порта прикрепляет к двери громадный заряд взрывчатки. Помоги Бог тому, кто ее откроет!

Малыш всовывает динамитную шашку в полое полено и кладет его на груду дров.

— Жаль будет, если Иван замерзнет! — говорит он и сгибается от смеха.

На стол кладут кусок тухлого мяса и соединяют короткой проволокой с зарядом динамита. Если мясо приподнять, весь блиндаж взлетит на воздух.

— Выбрасывая его, русские пожалеют, что не захотели терпеть вонь, — смеется Порта.

Мы подкладываем под труп связку гранат. Если его сдвинуть, гранаты взорвутся.

На дерево вешаем большой портрет Гитлера. Ни один советский солдат не удержится от искушения сорвать его. Когда это произойдет, в траншее в двухстах метрах отсюда взорвется штабель снарядов. Барселона приколачивает к двери распятие и соединяет его с пятьюдесятью маленькими зарядами.

— Сразу видно, что ты не любишь комиссаров, — усмехается Порта. — Ни один русский пехотинец не прикоснется к распятию. Отвесит поклон и перекрестится, а вот безбожник-комиссар из НКВД сразу бросится к нему. Сорвет его — бумм! — и нет комиссара! В далеких сибирских деревнях станет известно, как Христос заботится о неверующих. Думаю, святой Петр наградит тебя за это медалью, когда попадешь в рай!

— Жаль, что нельзя влезть на дерево и посмотреть, что здесь будет, когда придут русские, — говорит Штеге.

— Иди, посмотри, что сделал я, — говорит Порта и ведет его к туалету. — Сядь на одну из этих досок, чтобы с удобством облегчиться, и тебе отполирует задницу, как никогда. Не успеешь приступить к делу, двадцать пять 105-миллиметровых снарядов навсегда избавят тебя от волос на этом месте. Я прикрепил к доске боуденовский трос [110] . И есть еще одна тонкость. Ребята, ждущие очереди в сортир, при взрыве спрыгнут в траншею, и тут раздастся новый взрыв, потому что остальные наши снаряды я положил там под доски. Такой поход в сортир они не скоро забудут.

— Думаю, нам лучше бы не попадаться в руки тем, кому ты это устраиваешь! — сухо говорит Барселона.

— Не попадемся, — уверенно говорит Порта. — Ивану за нами не угнаться!

— Пошевеливайтесь! — кричит Старик. — Иван приближается! Порта, брось этот мешок с продуктами! Возьми вместо них гранаты!

— Я не могу есть гранаты, когда голоден, — отвечает Порта, — а голоден я всегда!

— Обороняться продуктами невозможно! — гневно выкрикивает Старик.

— На кой черт мне обороняться, если я умираю от голода? — кричит Порта, крепко держа свой мешок.

Передняя группа уже на том берегу реки, когда мы слышим вдалеке огонь «сталинского органа».

— Вперед! Быстрее, быстрее! — подгоняет нас обер-лейтенант. — Через минуту здесь будут русские!

Большинство из нас уже перешло реку, когда в нее начинают падать снаряды. Черная вода взлетает вверх, куски толстого льда летят в лес.

Барселона жутко вопит из холодной воды. Взрывной волной его швырнуло между льдинами. Он погружается, вопли сменяются бульканьем.

За несколько секунд мы связываем ружейные ремни. Порта прицепляет крюк к поясному ремню и ползет по льду к тому месту, где исчез Барселона.

Мы с Малышом держим связку ремней. Другие бегут нам на помощь…

Барселона выныривает и вновь скрывается подо льдом.

Порта бросается в воду и издает испуганный крик. Вода такая холодная, что кажется, будто тело рвут раскаленными щипцами.

— Плаксы! — кричит Малыш. — Дай мне ремни!

— За что их, черт возьми, закрепить? — спрашиваю в смятении.

— Намотай на …, если не найдешь ничего лучшего, — раздраженно отвечает он. — Я на своем удержал бы Т-34!

Когда я снова отскакиваю назад, две или три громадные льдины ломаются, но я чудом не падаю в воду.

Старик вытаскивает меня на берег и принимается жутко бранить.

Малыш лежит на льдине и втаскивает на нее Порту. Вдвоем они хватают Барселону и вытаскивают за ноги, будто мешок с картошкой.

— Ну и погодка для пикника на реке, — говорит, откашливаясь, Порта. — Господи, до чего ж холодно!

Мы разводим по кругу костры и усаживаем посередине Барселону и Порту.

Когда Барселона встает, из его пуговичных петель течет вода.

— Пресвятая Дева, — кричит Порта. — Ты похож на прохудившееся ведро. Я не поверил бы, что в твоей одежде может оказаться столько воды!

Мы катаем Барселону голым в снегу. Нужно оживить его кровообращение. Он живой, но внутри холодный, как ледышка. Нельзя при таком морозе искупаться в Москве-реке и остаться в живых без самой грубой разновидности первой помощи. Он кричит, плачет, бранит нас, но мы безжалостны. Хотим вернуться домой вместе с нашим будущим владельцем апельсиновой плантации в Испании. Через два часа мы спасаем его. Порта позаботился о себе сам. Надел шинель убитого немецкого майора и требует, чтобы Малыш отдавал ему честь, проходя мимо, что тот делает постоянно. Наконец это становится слишком даже для Малыша. Он требует, чтобы его перевели в другую дивизию — в Шестой танковой приходится слишком много козырять.

Мы подходим к глубокому оврагу, Мозер приказывает перемахивать через него, ухватясь за свисающие ветви деревьев. У последнего, ефрейтора Коно, ветка ломается, и он с криком летит вниз.

— Могли бы предупредить нас, — ворчит Барселона. — Свои чертовы шкуры спасают, а на нас плюют!

— Раньше мы никогда не отступали, — с гордостью заявляет Хайде. — Сейчас в этом виновата гнилая немецкая аристократия. Фюреру следовало бы давно перебить всех этих знатных свиней.

— Немецких солдат учили только наступать, — говорит Мозер. — В немецких офицерских училищах слово «отступление» неизвестно.