Чтение онлайн

— Не прикасайся к нему! Они иногда слипаются с серой кожаной мембраной, расположенной ниже.

Он осторожно сжал осколок большим и указательным пальцами левой руки, а правой рукой надавил на оболочку мозга, так чтобы кость можно было удалить, не повредив оболочку. Он бросил осколок в огонь, где он зашипел и сгорел. Николь вытер руки о халат и с трудом поднялся, распрямив скрипучие старые колени. Он взял тампон и полил его из бутылки жидкостью с запахом спирта. Другой тампон он смочил из другой бутылки густой тяжелой жидкостью с сильным, сладким и резким ароматом. Он обмыл рану сначала первым тампоном, затем вторым. Кровотечение, и до этого незначительное, прекратилось.

— Ты сможешь закрыть рану, Чарльз из Лиможа? — спросил он.

— Думаю, что смогу, учитель.

— Ты когда-нибудь делал прижигание?

— Я внимательно наблюдал, когда демонстрировали применение инструмента.

— Конечно, холодного, — презрительно произнес Николь.

— Да.

— Тогда и это мне придется сделать самому. Подай мне инструмент для прижигания, Фернан.

Слуга принес утюг. Он был раскален добела.

— Теперь держите его все вместе, — приказал Николь. — Чарльз, сведи края раны настолько близко, насколько твои пальцы смогут это сделать. Я бы хотел, чтобы они соприкоснулись, если возможно.

Чарльз так старался, что рана закрылась, образовав кровавый рубец.

— Хорошо, хорошо, — пробормотал Николь и провел утюгом поперек половины раны. Плоть зашипела; дым поднялся прямо в лицо Уильяма. Бэрроу закричал и стал бешено вырываться. Голова Уильяма начала склоняться вниз, глаза закатились. Он, очевидно, был близок к обмороку. Николь с тревогой посмотрел на него. Колени Уильяма играли важную роль.

Но у него не было незанятой руки, чтобы потрясти его или похлопать по щекам — привести его в чувство и не дать упасть прямо на голову раненого пациента.

Ни секунды не колеблясь, Николь прикоснулся раскаленным инструментом к одному из благородных и необходимых колен Уильяма. Полосатые праздничные чулки прожгло насквозь, металл коснулся колена. Уильям резко вскрикнул и пришел в себя.

— Прошу прощения, лорд, — сказал Николь. — Сейчас не время падать в обморок. Теперь другую половину, Чарльз.

Чарльз стянул края оставшейся части раны, и Николь повторил прижигание. Бэрроу опять громко застонал, будто весь воздух моментально покинул его легкие.

Теперь одного Фернана было достаточно, чтобы удерживать беднягу. Его порывы становились слабее и слабее, и через несколько мгновений Фернан тоже поднялся и начал собирать инструменты в небольшой ящичек с чистым белым песком, который поглощал кровь и предохранял инструменты от ржавчины.

— Он умирает? — спросил Уильям. Ему было стыдно, и он даже не решался потереть сильно болевшее колено.

— Не думаю, — ответил Николь. — Чарльз, возьми толстое одеяло с моей кровати и накрой его. Он не должен двигаться неделю, но он, разумеется, не может оставаться так долго на холодном каменном полу. Завтра мы подложим что-нибудь под паланкин, если он не умрет. Забинтуй голову, Фернан.

Слуга проворно обернул несколько раз голову Бэрроу чистой льняной полосой и подвернул конец так, чтобы она не размоталась.

— Ваше колено болит, лорд Стрейнж? — спросил Николь.

— Ничуть, — ответил Уильям. — Я сожалею, что вел себя как девчонка. Я выпил слишком много вина.

— Конечно, болит, — сказал Николь. — Фернан, смажь его моей мазью.

Фернан смазал обожженное место целебной мазью с чесночным запахом.

— Жжение действительно уменьшилось, господин Николь, — сказал Уильям. — Он потянулся за своим кошельком и в этот момент вспомнил, где он его оставил.

— Я оставил все до последнего пенни в Гостинице Головореза, — пояснил он. — Я принесу вам ваш гонорар завтра.

Николь Хирург сказал, что для него это не имеет значения и что если его не окажется дома, деньги можно передать Фернану.

Чарльз и Уильям, разумеется, были совершенно измучены, но перед уходом Чарльз задал профессиональный вопрос, который все время мучил его.

— Вы применили необычное лекарство, чтобы остановить кровь, — заметил он с вопросительной ноткой в голосе.

— В самом деле? — отозвался Николь.

— Позволено ли студенту медицины спросить величайшего мастера этой профессии, что это было за средство? — упрямо повторил Чарльз.

— Конечно, нет, Чарльз. Ты знаешь, что это неэтично. Но тебе я скажу, потому что ты умело ассистировал мне. Одно из средств — спирт, который применяют алхимики. У меня его не оказалось, поэтому я использовал бренди. Другое средство, — со злым умыслом продолжал он, — моего собственного приготовления: это продукт перегонки смолы из ноги тибетской мумии в тонком отваре мандрагоры, настоянном с белой ртутью в крепком едком спирте с эликсиром единорога и таким количеством тюленьих квасцов, которое умещается на ногте большого пальца обезьяны. Такова дозировка.

Чарльз кивнул головой и поздравил себя с большой удачей. Никто не имел доступа к секретам Николя Хирурга.

— Понятно, — сказал он, — я, конечно, знаком с отдельными ингредиентами — (все доктора того времени были знакомы с ними) — но никогда не слышал о таких пропорциях.

— Это самое главное, — глубокомысленно произнес Николь.

На следующий день состояние Бэрроу не улучшилось, еще через день ему стало хуже; на третий день он проснулся, но оказалось, что его парализовало. Его отец прислал четырех слуг и, несмотря на сердитые протесты Николя, они осторожно отнесли паланкин домой, держа его за углы. Николь вынужден был согласиться.

— Вы можете убить его, — произнес он с сомнением. — Ему нужен абсолютный покой.

— Его отец настаивает, — ответили они. — Вы продолжите его лечение?

— Естественно, — подтвердил Николь. — Но боюсь, что моя помощь скоро окажется излишней после этого глупого нарушения его покоя. Затените его глаза, чтобы он не мог взглянуть на солнце и ослепнуть.

Жители Руана наблюдали за серьезными мужчинами, которые медленно двигались по улицам со своим печальным грузом. Им был знаком вид смерти. Каждый знал, что с такой желтой кожей Джеймс Бэрроу не выживет. Он не мог моргать, его рот оставался открытым, он был парализован.