Чтение онлайн

Часовщик принял Кента за бездомного и предложил взять его в качестве ученика.

На службе у часовщика Кент продолжал прочесывать улицы в поисках карманов живых или мертвых, забирая часы, чтобы разобрать их на запчасти. Ища металлические вещицы, которые можно было переплавить.

Вечерами часовщик обучал Кента его ремеслу. Чем-то занятый, часто он даже не шел домой, а засыпал прямо в задних комнатах магазина. Может быть, его отец скучал по нему, но так как старик не сказал больше, чем несколько слов в прошлом году, он сомневался в этом.

Часовщик постоянно разрабатывал схемы. Иногда большие. Иногда секретные. Они не выглядели как часы. У Кента были плохие предчувствия, что бы это ни было, и занимало все его мысли. Ему было одиннадцать, и он был необыкновенно умен.

Его опасения подтвердились в день, когда в магазин ворвались солдаты, разбив драгоценные часы деда и рассыпав шестеренки, которые Кент месяцами собирал по полу. Солдаты Просперо были жестокими и эффективными.

Они забрали Кента и часовщика во дворец на конце болота. Кент дрожал всю бесконечную дорогу в паровой карете, зажатый между придворными Просперо. Но когда Просперо улыбнулся и угостил его, Кент расслабился. Может, жестокость Просперо – лишь история, которую рассказывают на улицах. Это был последний раз, когда Кент позволял себе думать о чем-то настолько глупом.

Но каким-то образом они остались живы. Просперо позволил часовщику жить, хотя он никогда уже не был прежним.

Когда они вернулись в город, он не пошел домой в тот же час. Он остался с часовщиком. Мужчину трясло от жара. Кент сидел подле него, давая ему пить холодную воду. Помогая, но и запоминая каждую деталь, которую он бормотал в лихорадочном бреду. Секреты, которые он не разгласил во время пыток, сейчас лились из него потоком.

Две недели спустя, когда часовщик наконец-то начал выздоравливать, Кент пошел домой. В переднем окне горела свеча, но экономка встретила его у двери с мрачным выражением лица.

Его отец умер. То ли от сердечного приступа, то ли от горя, когда услышал, что его сына захватил Просперо. Никто не знает наверняка.

Кент ошеломленно поплелся к дому отца. Наконец он увидит, что внутри.

Никаких часов. Никакой взрывчатки. Никакого оружия. Но на столе в центре комнаты он нашел чемодан. Внутри были линзы, завернутые в бархат. Дюжины линз. Для очков. Для защитных масок. Все они были для него.

На дне чемодана было письмо.

Там говорилось:

«Достаточно плохо рожать ребенка в мире, где царит чума. Я не хотел обременять моего мальчика слепотой. Будь осторожен с этим. Не храни их всегда в одном месте, наш город склонен к стихийным бедствиям и пожарам».

Обыскав мастерскую, а после нее и дом, Кент нашел еще дюжину линз. Все завернул в бархат. Делом всей жизни его отца было улучшение будущего Кента, несмотря на то, что он никогда не проявлял к нему привязанности. Мальчик поклялся не становиться таким холодным и отстраненным от жизни.

И все же изобретательство помогло ему забыть о своем горе и одиночестве. В конце концов, оно заняло все время его бодрствования.

Мастерская, где его отец проводил дни, стала его прибежищем. И спустя годы его изобретения изменились от часов до паровых двигателей и дирижаблей. Он воссоединился с белокурым мальчиком, который спас его в тот день во дворце, – с племянником принца.

Научиться доверять ему заняло у Кента месяцы. Даже несмотря на то, что Элиот помог ему сбежать из дворца, Кент боялся, что у него еще осталась некая привязанность к Просперо, и он мог украсть его изобретения или вывести их из строя. Но Элиот давал ему деньги, снабжал запчастями и ничего не хотел сделать для Просперо. Он, казалось, искренне заботился о городе. В последнее время он начал заниматься исследованиями масок для бедных.

Он знал, что работать на Элиота опасно. Изобретать опасно. И был прав.

Каким-то образом он снова был заперт в тюрьме, но уже с другим сумасшедшим.

На этот раз он был заперт с самой раздражающей девушкой. Сестрой Элиота, с ее накладными ресницами и блестками, усыпавшими веки.

Люди в городе умирали каждый день, а эта девушка растрачивала драгоценные ресурсы, например, воздух. Вот она тут, подшучивала якобы над его воображаемой девушкой. Будто у него было время на подобные вещи.

Но, когда она рассказывала ему о том, как она планировала наблюдать, как ее отец умрет от меча Элиота, ее голос был твердым и абсолютно серьезным.

– Тебе стоило бы стать актрисой, – сказал он, наконец.

– Я знаю, – ее голос снова просветлел. – Моя мама меня хорошо натренировала. Так жаль, что чума закрыла все театры.

– Так жаль, – повторил он, пытаясь скрыть внезапное замешательство. Она была самым глупым и самым бесстрашным человеком из всех, кого он встречал. Между ними затянулась тишина.

– Значит, мы возле гавани, и я освобождаю тебя от этих наручников, – протараторила она. – Ты собираешься сбежать?

– Нет, – просто ответил он.

– Ты должен. Я бы наслаждалась шансом быть спасенной.

Он улыбнулся ей, надеясь, что улыбка вышла извиняющейся.

– Я не могу, – сказал он. – Преподобный хотел, чтобы я установил бомбу, но он не сказал, где, или что он хочет взорвать. Я далеко не единственный человек в городе, который может создать взрывчатку, и мы оба это знаем. Я должен выяснить, что он хотел взорвать, поэтому должен сказать Элиоту. Так мы сможем разрушить планы Мальконтента.

– Понимаю, – тихо сказала она. – Но тогда мы впустую потратили хорошую шпильку.

И он видел, что она все понимает. Он балансировал между опасностью, грозящей ей, и тем, что могли пострадать многие люди, если Мальконтент добьется своего. Но он выбрал остаться, потому что таким образом мог спасти больше жизней.

Он вынудил себя прекратить думать о девушке на полу перед ним. Что хотел Мальконтент взорвать? Что он упустил?

– Мне придется вернуть его на место, если кто-то придет, но я не считаю это пустой тратой, – он стоял, его мышцы сопротивлялись после столь долгого сидения на холодном полу. И он шагнул.