Чтение онлайн

Он сам это уже понял, поэтому побагровел, на висках угрожающе вздулись вены. Сейчас его прорвет… Но неожиданно дверь в камеру снова открылась, и вошел «контролер» в сопровождении спецназа. Вид у него был запыханный, замороченный, как после хорошей взбучки.

Спецназовцы сохраняли нейтралитет, и Лукомор понял, почему так происходит. Менты не собирались разруливать конфликт, они явились для того, чтобы кое-кого выдворить из камеры. Снова кто-то невидимый и недоступный из административного блока потянул за веревочки, чтобы сменить обстановку и декорации. Если сейчас Зацепа и Жадного уведут, Лукомор окажется в катастрофическом меньшинстве. И не бить его будут, а убивать…

Но из камеры попросили самого Муртаза, вместе с ним увели Гору. А Лукомор остался в блеске королевского величия, который создавала его свита.

Он утвердил себя в роли «смотрящего», Кислого «поставил в стойло», а Нагеля загнал на койку возле самой параши. Он мог бы загнать его под шконку, но ему вдруг захотелось проявить великодушие. Возможно, из-за нервного перенапряжения…

Дешевый кофе вкусным быть не может. Одинцов мог бы поспорить с этим утверждением, но только не сейчас. В кафе при автомойке им с Кирой подали дрянной кофе – по двадцать рублей за кружечку. Но ничего иного они не ожидали, а потому настроение ничуть не испортилось. Впереди целое воскресенье, свободное от служебных обязанностей. И сам по себе день чудный – уже с утра тепло и солнечно, и дороги сухие. Сейчас им помоют машину, и они рванут в Москву. До обеда дорога будет свободной, через полчаса пути они уже на Кольцевой…

В кафе зашли двое – среднего роста, крепкие на вид. Наглые взгляды, резкие движения. Один уже взрослый мужик, за тридцать, другому едва за двадцать перевалило. Взрослый в синтепоновой куртке, молодой – в кожаной, и тот и другой нараспашку. Они прошли мимо столика, за которым сидели Максим и Кира, молодой шумно задел свободный стул, но даже не подумал извиниться.

– Опять? – недовольно спросила женщина за стойкой.

Одинцов сидел к ней спиной, поэтому не видел выражения ее лица. А Кира даже не глянула в ее сторону, она вдохновенно рассказывала о норковой жилетке с песцовым воротником, который хотела бы себе купить. Когда женщина увлечена предстоящей покупкой, ее интересует только собственный мужчина, других она попросту не замечает.

Максим не смотрел на вошедших, но ему показалось, что кто-то из них подал знак буфетчице. Может, кулак ей показал, может, палец к губам приложил. Так или иначе, она не произнесла больше ни слова.

Посетители купили бутылку воды, молодой остался у стойки, а старший вдруг подсел к Одинцову. Отодвинул стул, который до этого задел его спутник, и сел, нахально глядя на Киру. Глубокая неровная морщина через весь лоб, желтушные глаза, ноздреватый нос, хомячьи щеки, подбородок лопатой. И запах перегара. Куртка вроде бы не грязная, но ворот рубашки под свитером несвежий, засаленный.

– Привет! Как дела?

Кира ошалела от возмущения.

– Что, не узнаешь? Помнишь, как мы тебя с Ваньком! – Раздув надгубья, мужик изобразил стартующего лыжника.

Одинцов представлял закон и действовать должен был соответствующе – вежливо предупредить возмутителя спокойствия, в крайнем случае, вызвать наряд… Да, так и нужно было сделать, но он подумал об этом, когда мужик уже лежал на полу с расквашенным носом. Не должен был Максим его бить, но не смог сдержаться.

– Эй, ты чего? – оторопело глядя на него, спросил щекастый.

– Я сейчас полицию вызову! – донеслось из-за стойки.

– Вызывай, мать! – сказал молодой, помогая подняться своему наглому приятелю.

– Пошли! – Максим взял Киру под локоть, и они вышли из пристройки на свежий воздух.

– Ты же не думаешь, что я с каким-то Ваньком! – От возмущения Кира хватала ртом воздух.

– Нет, конечно.

– Тогда почему ты не арестовал этого урода?

Максим покачал головой. Мужик руки не распускал, матом не ругался, а то, что жестом нахамил, так его неправильно поняли…

– На пятнадцать суток его надо!

– Забудь.

– Так просто взять и забыть? – удивленно протянула она.

– Да, как будто ничего не было…

– Ты бы простил?

Одинцов пожал плечами. Знала бы Кира, как часто ему приходится иметь дело с такими вот бытовыми хамами, которые закон вроде бы и не нарушают, но ядом брызжут, только держись. И ничего, приходится терпеть…

– Ты его сильно ударил, – смилостивилась Кира. – Правильно сделал.

Появился мойщик и махнул рукой, подзывая Максима к машине. Все, дело сделано, «Шкода» блестит, можно ехать.

Одинцов предъявил чек, сел в машину, выехал из бокса. И снова увидел нахального мужика. Он стоял шагах в десяти от Киры и что-то говорил ей, размахивая руками. Она растерянно смотрела на него, открыв от волнения рот.

Максим остановился, вышел из машины и услышал:

– Ну, вспомни, в сауне мы были. Я был и Ванек! Ты на столе танцевала!

– Я никогда не танцевала на столе! Никогда! Ни с кем! Макс, убери от меня этого психа! – истерично топая ножкой, потребовала она.

– Ну, статью за клевету никто не отменял… – Максим достал удостоверение, развернул его: – Майор полиции Одинцов!

Щекастый был не один, его за локоть держал молодой дружок. И непонятно, то ли он сдерживал мужика, то ли, напротив, науськивал его. Но стоило Максиму представиться, как он потянул щекастого в сторону. Тот и не упирался. Парочка торопливо «сделала ноги».

– Еще раз увижу, на пятнадцать суток отправлю! – пригрозил им вслед Одинцов.

– Извини, начальник, обознался!

Максим подошел к Кире, взял ее под руку, помог сесть в машину. Он открывал свою дверь, когда услышал издалека голос щекастого.

– Не обознался, начальник! – орал он. – Твоя баба не только танцевала!

Максим резко шагнул в его сторону, щекастый шустро юркнул в проход между гаражами, а он замер в нерешительности. А вдруг это подстава? Что, если его заманивают в ловушку? За гаражами лес, там его могли ждать амбалы Никиткина.

Майор оставил Сколкова в покое, не требовал от него больше показаний против Никиткина, но и дело против него разрушать не позволял. Попытка незаконного проникновения в жилище была? Была. Подделка документов, незаконное ношение оружия – все это держало Сколкова и Пинчука под стражей. Саньков намекал, адвокаты досаждали, следователь неохотно вел это дело, но Максим не сдавался. Закон есть закон. Мало ли, вдруг найдется Татаринов – живой или мертвый. Или показания он даст, или дело по факту его гибели возбудят, тогда Сколкова и Пинчука можно подавать к следственному столу под другим, более густым и насыщенным соусом…