Битвы волков
Шрифт:
И расписочка его у нас сохранилась. Хорошая расписочка такая…
Время до контакта еще есть…
Я лежу на полу, на боку, подстелив под себя каремат – еще Уинстон Черчилль говорил, что никогда не надо стоять, если можно сидеть, и никогда не надо сидеть, если можно лежать. Просматриваю налево темную, подсвеченную только сочащимся через дырявую крышу светом торговую галерею – она большая и высокая, может целая фура зайти. Или пикап с пулеметом. Здесь такие называются «техникал», техничка. Китайский пикап, вырезанный из трубы большого диаметра, щит и пулемет – обычно румынский «ДШК», которые сюда в большом количестве передают американцы, и заканчивая «КПВТ», снятый с подбитого БТРа. Точность у такой вот кракозябры почти никакая, но для беспокоящего обстрела позиций в цели размером с жилой дом или квартиру вполне подходит. Такие вот технички – кошмар для любого снайпера…
Мысли плавно переползают на Аишу. У нее никого нет, и у меня тоже никого. Наш резидент в Дамаске, генерал Толстопятов ухмыляется – много лет назад он тоже был здесь советником. В восемьдесят втором. Из-за смешения кровей и господства здесь французов в межвоенный период – сирийки очень красивые, и считают своим долгом подарить ночь любви шурави, который уходит в бой за их страну. Но мне бы не хотелось думать, что у нас с Аишей все так.
Я с самого начала сказал, что перспективы нет. Она сказала, что все понимает. Но все равно ни о чем не жалеет.
Нет здесь места для жалости.
– Справа. Один человек.
Другое направление просматривает Муса, один из телохранителей…
Он?
Для встречи у нас здесь другой магазинчик, разбитый и выгоревший. Дальше по галерее.
– Один?
– Один…
Надо идти.
В дальней стене пролом в соседний магазин, там все выгорело. Выбрав момент, я выбираюсь перекатом. Привычная тяжесть дюффеля не давит на плечи, и без него я ощущаю себя голым. Под ногой хрустит битое, закопченное стекло.
Иду по галерее, чуть сгорбившись. Люди, идущие навстречу, как сомнамбулы, они уже устали бояться и на автомат в мои руках не реагируют.
Так…
По договоренности, если контакт возможен, агент должен оставить отметку мелом на стене, на повороте. И все бы хорошо, да только ни хрена не видно тут в темноте! Вроде есть. Ну не будешь же фонарик включать. Это привлечет внимание…
Старая точка встречи была ближе и лучше приспособлена для такого рода встреч. Но там уже сирийская армия…
– Марша вог’ъила, – говорю я приветствие по-чеченски.
– Салам…
Агент – ждет меня в магазине, в руке – редкий здесь «Байкал», пистолет Ярыгина. Им только недавно начал вооружаться сирийский спецназ, самые элитарные части.
– Где взял пистолет? – спрашиваю, чтобы завязать разговор.
– Где взял, там уже нет. Принес?
– Сначала – товар.
Агент протягивает флешку.
– Что там?
– Записи.
– Ты установил?
– Мой человек.
Записи, имеется в виду записи в штабе сопротивления. Адам туда допущен, с американцами он знаком еще с Чечни, когда американцы ставили в горах станции радиоразведки, работавшие по всему югу России.
– По газовой атаке что знаешь?
– Там есть…
– А словами?
– Джабраил был очень недоволен. Говорил, что он встал, чтобы защищать народ, а не убивать его. Муса сказал, что там в основном шииты подохли, потеря невелика.
То, что и следовало ожидать.
– Вот, держи.
Я даю свою флешку.
– Что это?
– Там есть ноутбуки?
Адам кивает.
– Вставь флешку в любой компьютер и подержи секунд десять. Если захотят проверить, можешь отдать, не бойся. Там только видеозаписи.
Наушник в ухе разражается трелью – сигнал тревоги.
– Что там?
– Несколько человек. Вошли в галерею. С оружием.
– Сколько.
– Семь… восемь.
Хреново…
– Ищут что-то?
– Идут. Быстро.
Я быстро прикидываю, что к чему.
– Несколько человек идут с восточной галереи.
Адам моментально вскидывается, пистолет направлен на меня.
– Деньги давай!
Я левой рукой бросаю пачку, правая – в кармане.
– Уходи. Я тут останусь.
Не прощаясь, Адам выскальзывает в галерею. Я остаюсь наедине с темнотой…
Бежать в таких случаях – не самое правильное решение. Бежишь – значит, виноват. Остается шанс, что они не начнут проверять все подряд, и вряд ли они знают нужный магазин. Тогда они просто пройдут мимо. Если же не пройдут… в левой руке у меня длинная, болгарская граната, переделка из «ВОГ-17» – это «хаттабка», только фабричного изготовления. Катнуть такую в проход – хватит всем. Дальше очередь из автомата – и ходу…
Треск, словно новогодний фейерверк. Перестрелка!
Слоновий топот… бегут по переходу. Я выдергиваю чеку из гранаты…
Мимо! Пробежали мимо. Ну, и что мне теперь делать с гранатой?
Отправляю ее на проход и, дождавшись гулкого хлопка, из-за угла опорожняю магазин автомата. Можно было бы их пропустить? Можно. Но, во-первых, может, я подарю хоть какой-то шанс Адаму, во-вторых, вот эти уж точно никого не убьют. В-третьих, если это засада, то они окружили или окружают рынок…
Бегу назад. На полпути вспоминаю, что так можно и пулю в грудь получить. Решение приходит мгновенно – я бегу и ору «Башар акбар! Башар акбар!» Может, и не пристрелят…
Гвардейцы у магазина ждут меня. К счастью, не пристрелили.
– Go! Go!
Почему-то сирийцы отлично понимают простейшие команды на английском, видимо, это от видеоигр, в которые на Востоке почти что вторая религия…
Выход из темноты торговых рядов – как печь. Вдруг мне приходит в голову, что, выскочив из темноты на свет, мы станем слепыми.
– Стой! Занять оборону!
Али лихорадочно кричит в сотовый, договариваясь о минометном ударе. Рашид рядом с нами, он никуда не сбежал. Держит автомат, готовый на все.