Битва за небеса
Шрифт:
1939. Стране уже трудно. Экономика нацелена на подготовку к грандиозной войне. Впереди – планы похода на Западную Европу. 1 сентября Гитлер нападает на Польшу и разражается Вторая мировая. Еще в апреле немцы начинают свой урановый проект, ставя во главе Гейзенберга и Гана. Но уже 21 сентября мы начинаем строить огромный циклотрон в Петрограде. Машину для получения из урана «ядерной взрывчатки». Ввод ее в строй планируется на 1942. Именно в тот год молодой Игорь Курчатов делает сенсационное заявление: при расщеплении ядер в килограмме урана должна выделиться энергия, равная взрыву 20 тысяч тонн тротила. Эквивалентная 20 килотоннам. Или 23 миллиона киловатт энергии. Расчеты Курчатова полностью подтвердятся в Хиросиме.
Тогда же ученик Курчатова, Георгий Флеров, вместе с Петржаком делают сногсшибательное открытие – самопроизвольное деление ядер в уране, цепную реакцию. Теперь надо найти лишь способ построить бомбу. А в перспективе – и реактор для получения энергии. В Харькове собирается важное совещание по физике атомного ядра.
1940 год. Наша страна провела тяжелую Финскую войну, после нее присоединив к себе Прибалтику и Молдавию. Идет титаническое перевооружение армии. Но именно в этом году Курчатов, обгоняя США, выскажет идею графитового реактора. В декабре, за полгода до нападения на нас Гитлера, Курчатов и группа его соратников представляют в Академию наук план овладения ядерной энергией и создания целой атомной индустрии – заводов по производству обогащенного урана и тяжелой воды. В Америке ядерный проект начнется почти годом позже…
Увы, эти планы сбылись совсем не так, как хотелось бы. Успей Сталин первым напасть на Гитлера и завоевать Западную Европу в сорок первом – и году этак в 1944-1945 у нас была бы своя атомная бомба. С ее помощью мы громили базы британского флота и расправлялись с Америкой.
Но Гитлер ударил первым. Не имея ни запасов зимнего обмундирования, ни совершенной техники, не отмобилизовав до конца свою экономику. Он надеялся на мистику, на помощь древних германских богов – а этого Сталин просчитать не смог. Началась тяжелейшая война. База ядерных исследований в Харьковском физтехе оказалась потерянной, и в 1941 немцы вывозят из нее уникальное оборудование – уже для своей ядерной программы. Петроград-Ленинград с его ЛФТИ оказался в блокаде, парализованный холодом, голодом, немецкими бомбежками, создание циклотрона останавливается. Курчатов и другие физики-ядерщики переброшены на фронтовые задачи. Нужно бороться с немецкими магнитными минами, решать тысячи неотложных задач на военном производстве. Курчатов то с минами в Севастополе борется, то бронебойные снаряды разрабатывает, то изобретает защиту танков от кумулятивных снарядов немцев. Флеров трудится авиатехником в бомбардировочном полку. Петржак – начальник разведки в зенитном полку. Будущий ракетчик Ко ролев работает то над реактивными минометами, то над новыми двигателями. Враг грозит взять Москву…
И все-таки мы создали свое ядерное оружие!
Этим мы обязаны по большому счету четверым: научным гениям Курчатова и Королева, несгибаемой воле Сталина и непревзойденным организаторским способностям Лаврентия Берия. Можно как угодно судить двоих из этой четверки с моральных позиций, но это свершение у них не отнять никому. Тем более, что у империй всегда своя мораль во веки веков. Даже у нынешней американской.
Как это было? Весной сорок второго, когда полк Георгия Флерова вывели на отдых в Воронеж, молодой физикпервым делом бросился в местный университет познакомиться со свежей научной литературой из-за рубежа. (Да, читатель, даже во время тяжелейшей войны «тоталитарный режим» Сталина не скупился на то, чтобы снабжать научными новинками даже провинциальные университеты! Это вам не россиянские времена). Обнаружив то, что иностранцы полностью прекратили публикации по ядерной физике, Флеров кинулся писать письмо Сталину. На Западе делают урановую бомбу! Флеров едет в Казань, где выступает перед академиками.
Сталин… Получив письмо Флерова в труднейшем 1942 о том, что на Западе создается оружие фантастической разрушительной силы, и, сопоставив его с данными прекрасно отлаженной разведки, Сталин все быстро понял. Он поверил Флерову, который всего за шесть лет до того был всего лишь студентом физтеха. В июне Сталин вызывает Флерова в Москву (Господи, да ведь тогда немцы перли к Волге и на Кавказ, и страна, казалось, вот-вот рухнет под ударами Гитлера). Вот это воля была у Императора! В отличие от Гитлера и даже многих американских «столпов», он не счел атомную бомбу сказкой, а распорядился срочно начинать русский ядерный проект. Распорядился тогда, когда самые густонаселенные и промышленно развитые районы были заняты гитлеровцами, когда Империя ожесточенно сражалась за свою жизнь, голодая и испытывая нехватку буквально всего.
Научным «головой» дела стал русский ученый Игорь Курчатов (1903-1960 гг.), который образование получал в Таврическом университете, созданном в Крыму при Врангеле. То есть у белых, которые воевали с красными. Вопреки соплям и воплям нынешней интеллигентщины о том, что при Сталине умных людей расстреливали и гноили в лагерях, Курчатов работал тогда на полную мощь.
В октябре 1942 Курчатова вызывают в Москву. Знакомят с данными разведки в США. Уже в декабре Курчатов дает план работ по Русскому ядерному проекту.
Вот вам еще красноречивая иллюстрация сталинской воли. Для работы над бомбой нужен циклотрон. По приказу Сталина из Питера вывозят мощные электромагниты тамошней установки, и к 1944 в Покровском-Стрешневе в Москве начинает действовать новый ускоритель. С его помощью мы первыми в мире получаем поток дейтронов – столь нужных ядер тяжелого водорода, дейтерия. Потом бомбардировкой урана мы получаем на этой машине плутоний – куда лучшую ядерную взрывчатку. В этот момент от нас безнадежно отстают британцы. У них нет циклотрона. Нет его и у гитлеровцев. Сталин осыпает Курчатова наградами. Теперь он – академик, кавалер высшего ордена тех времен – ордена Ленина.
Нашим ученым помогла разведка, находившаяся под патронажем Берии, до 1946 г. выкачавшая из «Манхэттенского проекта» США громадное количество секретов. Не верьте глупостям вроде того, что с помощью одного только шпионажа можно было сделать бомбу. Нет, для этого нужно было вести самостоятельные работы, обладать полным циклом знаний, и только тогда разрозненные сведения, добытые по крупицам, могли дать толк. Использование разведки и получение сведений от тех, кто сотрудничал с нею в США добровольно, было вполне оправданным. Ведь мы, изнемогая в страшной борьбе на фронтах, не могли позволить себе затрат в миллиарды долларов на атомные исследования, как это могла сделать недосягаемая для врагов Америка, попивавшая в безопасности и апельсиновый сок, и кока-колу. А использовать силы врага в своих целях – это тоже победа.
В те годы Сталину удался беспрецедентный маневр. Он сумел сделать строительным материалом для нашей бомбы… евреев. Их мировое сообщество. Как? Обманув их. Дело в том, что в США 1930-1940-х годов они уже были весьма могущественной группой, фактически определявшей политику Штатов. «Манхэттенский проект» был также под их контролем. Кто тогда заправлял всей военной промышленностью США? Финансист Бернард Барух, который после войны станет главой Комиссии по ядерной энергии. Сам проект пролоббировал Альберт Эйнштейн, большой почитатель сионизма. «Курчатовым» в Манхэттенском проекте выступал нью-йоркский еврей Роберт Оппенгеймер. Заместителем такового работал венгерский еврей Эдвард Теллер, позже создатель американской водородной (термоядерной) бомбы. Среди фигур калибром поменьше в этом проекте этого народа – пруд пруди.
Тут масса любопытных раскладов получается. Заместителем Баруха по его «ядерной комиссии» в 1946-1950 годах работал еврей Давид Лилиенталь, юрист, специалист по коммунальному хозяйству Чикаго, ставший потом главным энергетиком долины реки Теннеси, – его заметило еврейское окружение президента Рузвельта. Лилиенталь затем сменит Баруха на посту председателя комиссии. Вторым заместителем Баруха трудился баварский еврей Льюис Штраус, сын сапожного фабриканта. Барух помог ему сделать карьеру в американском госаппарате еще в 1917 году, потом устроив Штрауса к знаменитому банкиру Якову Шиффу в банк «Кун, Лееб и Ко». К тому самому еврею Шиффу и в то самое учреждение, которое финансировали подрывную деятельность левых революционеров в России во время Русско-японской войны 1904-1905 годов. С тем, чтобы ускорить революцию, наше поражение в той войне и развал могучей России. Словом, узок сей круг. (Сведения беру из примечаний Айвора Бенсона к очень любопытной книге Дугласа Рида «Спор о Сионе»).