Чтение онлайн

— Нам бы переговорить, Багир Абдулатипович, — произнес я.

— Насчет записи к Светлане Евгеньевне, — дежурно улыбнувшись с отсутствующим видом, сигнализирующим — шли бы вы все — произнес Ахманов и толкнул дверь кабинета.

— Мы сами кого хочешь запишем. — Я подхватил Ахманова под локоть и помахал перед его носом полицейским удостоверением. — Поговорим?

Глаза руководителя клуба воровато забегали, севшим голосом он произнес:

— Попрошу в мой кабинет.

Кабинет был обставлен по-цыгански богато — шелковые портьеры, расписанный под золото потолок, стулья и секретер с бронзовой окантовкой, стол, заставленный блестящими и бесполезными финтифлюшками типа чернильного прибора, массивные фолианты в кожаных переплетах с золотым тиснением. Судя по всему, дела у шараги шли неплохо, если ее хозяин мог позволить себе такой интерьер. С другой стороны — понты дороже денег.

— Чем обязан? — спросил Ахманов, усаживаясь в массивное кресло в стиле ампир во главе стола.

— Многим, — усмехнулся Роб. — Для начала, чем вы здесь занимаетесь?

— Мягкой психологической реабилитацией граждан, находящихся в состоянии психологического стресса, — четко оттарабанил Ахманов. — Вид деятельности прописан в соответствующих учетных и регистрационных документах, которые я могу вам представить.

— Ах, в документах, — кивнул Робин.

Ахманов сглотнул, поджав недовольно губы, и тут же бросился в бой:

— Если у вас есть ко мне вопросы в рамках ваших полномочий, я готов ответить на них в присутствии адвоката.

Такие заявления надо давить нещадно. И таких типов надо ставить на место жестко.

— Чего? — Я перегнулся через стол и погладил лацкан его пиджака. — Тебе уголовный процесс нужен, душевед ты наш? С судом, прессой и прокурорами? Могу устроить. А для начала прикрою твою богадельню за психологическое насилие над гражданами и экстремизм. С ОМОНом, как положено. С наручниками и обезьянником.

— Это безумные обвинения! — подскочил он.

— А это мы посмотрим… — многообещающе произнес я. — Ты хорошо подумай и ответь мне, нужен тебе еще адвокат?

— Пока нет.

— Тогда отвечаем на вопросы предельно искренне, четко и по существу. Годится?

— Хорошо, если вы так…

— Много лишних слов, психолог. — Я продемонстрировал фотографию Гремлина. — Был такой тип?

— Был. Кажется, зовут Дмитрий.

— Вы всех клиентов знаете по именам?

— Нет. Но этот запомнился.

— Чем?

— Вроде добросовестный, но не креативный. Зажатый. Мне казалось, он просто отбывает номер. Ему было неинтересно. Но базовый курс прошел. И сертификат получил.

— Зачем ему это было нужно?

— Затем, что мы — это их последний шанс. И они приходят к нам за ним. Они сами себя в корне не устраивают своей ничтожностью. Хотят измениться. Но без посторонней помощи им через себя не перепрыгнуть.

— И вы им помогаете перепрыгнуть?

Ахманов в ответ только пожал плечами.

— Создаете иллюзию, — кивнул Роб.

— Не даем им вздернуться в общественном туалете или перестрелять свой офис.

— Нужное дело делаете, батенька, — съязвил Роб.

Ахманов в ответ лишь злобно ощерился.

— Так и расстались с ним? — поинтересовался я.

— Нет. Он записался на специализированный курс «Объективная самооценка и доминирование в замкнутых социальных группах» на сентябрь… А что, он в чем-то замешан?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Он пропал. Его мать нам написала заявление.

— Найдется. Такие всегда находятся.

— Вы лично проводили у него семинары?

— Не все.

— И как он вел себя на семинарах?

— Я же говорил — тихо. Иногда его прорывало, и он толкал довольно бессвязные речи. Что-то о лжи, комплексе вины. И необходимости всеобщего очищения. Но я такие разговоры старался пресекать. Ни к чему эти псевдорелигиозные бредни. У нас же не секта, а наука. Психотехнологии.

Робин саркастически хмыкнул.

— Напрасно смеетесь, — резко отреагировал Ахманов. — Это технологии, сертифицированные Ассоциацией психологов США.

— А, ну если США, — кивнул я. — А этот Дима — он с кем здесь общался?

— Здесь — ни с кем. Был замкнут. Но однажды я вышел из здания после окончания занятий и увидел его с каким-то мужчиной. Тот держал его за локоть. И что-то вкрадчиво внушал. Я еще тогда подумал, может, он из этих… Из нетрадиционных? Сейчас это модно.

— Все может быть. А что за мужчина?

— Невысокий, какой-то вертлявый, с усами. Неприятный.

— Композиционный портрет составить можете?

— Да что вы? Мельком видел.

— Когда это было?

— Я тогда в ВАК ездил — кандидатскую защищаю. Двадцать третьего марта. Точно — этот день.

Больше ничего выжать из психотехнолога не удалось.

Зато удалось изъять записи видеонаблюдения за двадцать третье марта службы безопасности «Банка Москвы». Стеклянное око перекрывало подходы к филиалу банка, захватывало ограду и ворота детсада, оккупированного клубом «Инсайт».

Просматривая вместе с Робином на моей хате эти записи, я присвистнул.

Запись была цветная. Цвета блеклые, но четкость более-менее приличная — качества — хватило, чтобы рассмотреть Диму и его собеседника.

Я встряхнул головой.

— Что, знакомый? — спросил Робин.

— Мимолетный знакомый.

— Это как?

— Это тот стервятник, которого я уложил на квартире Архимеда… 

На этот раз Куратор назначил встречу на «Винзаводе», расположенном в 4-м Сыромятническом переулке, что в пяти минутах ходьбы от Курского вокзала. До революции в этих промышленных помещениях располагался пивоваренный завод «Московская Бавария», потом винный комбинат. А сегодня там вольготно раскинулся центр современного искусства.