Чтение онлайн

Ведущая отшатнулась, откинувшись на спинку кресла.

«Вы серьезно? Вы тоже так считаете?»

«Я ничего не утверждаю! – Возглас сопровождался энергичным жестом, как бы отводящим возможные обвинения в клевете. – Пусть в этом разбираются компетентные органы. Правда, я не удивлюсь, если история с туманом уже проясняется для поляков».

«Почему же они молчат об этом?» – спросила заинтригованная ведущая.

«Подобные козыри выкладываются в нужный момент, – тонко улыбнулся гость передачи. – Например, во время предвыборной кампании. Вы же знаете, у кого больше сенсационных разоблачений, тот и имеет электорат».

В том, как было произнесено слово «имеет», Барвину почудился грязный намек, но он лишь бегло зафиксировал этот факт, а сам сосредоточился на совершенно других мыслях. Как бывший пограничник, он проходил службу в ФСБ и получил кое-какое представление о методах работы современных чекистов. Фээсбэшники обожали допускать якобы случайные утечки информации, формируя таким образом сначала противоречивые слухи, а потом и стойкое общественное мнение. Не являются ли разглагольствования лохматого политолога арией из этой оперы? Что ему в действительности известно про туман? Блефует он или же на самом деле знает что-то определенное?

Желание смотреть передачу пропало. Выключив телевизор, Барвин впервые осознал по-настоящему, в какое темное дело впутался и насколько заинтересованы заказчики в устранении всех исполнителей. История с туманом поблизости от аэродрома «Северный» явно предполагала продолжение. И Барвин мог только догадываться, кто и зачем стоит за этим.

– Ужин скоро? – спросил он, войдя то ли в кухню, то ли в столовую, где хозяйничала Даша.

– Скоро, – коротко ответила она.

Баба не из разговорчивых. Впрочем, это даже хорошо, что она молчунья, гораздо хуже иметь дело с женщинами, у которых рот не закрывается ни на минуту. Такое, бывает, ляпнут, хоть стой хоть падай.

– Дождь зарядил, – сказал Барвин, глядя в окно. – Надолго?

– Как синоптики порешат, так и будет, – философски рассудила Даша. – Присаживайся. Угощайся, чем бог послал.

Бог послал много чего. Основательно устроившись на табурете, Барвин вооружился ложкой и принялся накладывать на тарелку все, что попадалось ему на глаза. Утолив первый голод, он принялся расспрашивать Дашу про житье-бытье, словно и в самом деле намеревался повести ее под венец. Она отвечала немногословно, но охотно, особенно когда выпили по две стопки, дружно закусив хрустящими огурчиками. Но после третьей дозы Даша, вместо того чтобы расслабиться и сделаться более раскрепощенной, наоборот, посуровела и заявила:

– Спать тебе отдельно постелю, предупреждаю сразу. У меня под кроватью колун лежит, так что даже не суйся.

Жуя картошку, Барвин пожал плечами и уставился в черное окно, всем своим видом показывая, что готов предаваться этому занятию до тех пор, пока не увидит собственными глазами посадку НЛО. Мол, с космическими пришельцами ему общаться интереснее, чем с некоторыми земными женщинами.

– Наелся? – спросила Даша несвойственным ей заискивающим тоном, когда трапеза была закончена.

– Во как, – ответил Барвин, проведя по горлу ребром ладони с таким видом, будто это был нож. – Теперь остается только выспаться на славу. Стели. И топор себе под кровать положить не забудь.

Изображая всем своим видом обиду, он вышел во двор. Когда, перекурив на крыльце, Аркадий вернулся, Даша указала ему на комнату за ситцевой занавеской. Там его ожидала узкая девичья кровать с никелированными шарами. Прежде чем расположиться на ней, Барвин осмотрелся. На стенах комнаты висели черно-белые фотографии незнакомых людей. Застывшие взгляды, ни тени улыбки на серых лицах. Общество Даши привлекало Барвина сильнее безмолвного присутствия этих унылых портретов. Но она все еще толклась на кухне, бряцая посудой. Ждала, пока Барвин уснет.

Позвать ее? Признаться, что мужчинам бывает одиноко на узких кроватях с дурацкими шарами?

Барвин разделся и улегся на спину, заложив руки за голову. В комнате было холодно, как в склепе. В углу таинственно мерцали кустарные оклады дешевых иконок. Христос выглядел пугающе. Темный лик, пронзительный взгляд, маленький рот, не умеющий складываться в улыбку. От такого Спасителя – сурового и отчужденного – не очень-то дождешься помощи и защиты. Оставалось уповать только на себя самого.

Закрыв глаза, Барвин принялся складывать в уме фрагменты событий сегодняшнего дня. Картинка получилась впечатляющая. Особенно когда в мебельном фургоне, откуда ни возьмись, возник здоровенный черный кот, молвивший человеческим голосом:

– Спишь?

Барвин открыл глаза, и кот сменился белым женским силуэтом в проеме двери. В мешковатой ночной рубахе до пят Даша смахивала на бледное привидение.

– Сплю, – буркнул Барвин. – Когда не будят.

– Ты правда на мне женишься? – спросила Даша.

– Теперь не знаю. А вдруг ты и на первую брачную ночь топор захватишь.

– Вот же дурак!

Бесшумно переступая ногами, Даша приблизилась к кровати. От нее пахло цветочными духами и нафталином. От этого смешения запахов у Барвина голова пошла кругом. Он стиснул зубы так, что они скрипнули, зажмурился и процедил:

– Или уходи, или ложись рядом.

Даша выбрала второй вариант. Но легла она не там, где для нее освободилось место, а просто упала поверх охнувшего Барвина. Как только она задрала рубаху до шеи, давая почувствовать жар своего тела, он понял, что на ближайшее время квартирный вопрос решен.

Было слишком рано для цветения знаменитых киевских каштанов, и Киев не радовал глаз постороннего наблюдателя. Всю зиму снег не убирался с городских улиц, и в апреле, когда он, наконец, растаял сам по себе, в центре и на окраинах обнажились невероятно загаженные газоны и дворы. Экскурсоводы и просто патриоты украинской столицы могли сколько угодно расписывать красоты Лавры, Ботанического сада, Гидропарка и Владимирской горки, но слушатели невольно косились на груды неубранного мусора вдоль Крещатика и восторгаться не спешили.

Лишенный зелени, Киев не таил в себе ничего волшебного или хотя бы просто романтического. Вопреки уверению Гоголя, любая птица, за исключением разве что курицы или домашнего гуся, могла запросто долететь не только до середины Днепра, но и дальше, а потом вернуться обратно без малейших признаков усталости. Что касается древнего духа, якобы витающего над «матерью городов русских», то он, этот дух, давно выветрился, сменившись запахами кофеен, бутиков и новостроек. Так же стремительно, как вырастают небоскребы на месте зеленых скверов, Киев менял свой облик, не становясь от этого ни хуже, ни лучше, а просто становясь другим, современным, частично «оевропеизированным», абсолютно непохожим на тот, прежний Киев, воспетый Булгаковым в «Белой гвардии».